- Сука, как допустил, - Степан, падает на песок, закрывает лицо руками, а Гранит опускается на колени рядом с девушкой, поправляет ее волосы, та тянет к нему руки, обнимает за шею, и я четко слышу, как она говорит:
- ПАПА!
Дорогой мой читаталь, не жалей "звездочек" и комментариев, стимулирует автора. Темная лошадка наш Гранит, так не считаете?
Глава 12.
Я думала мне послышалось, но нет - она сказала: «Папа». У него есть дочь. Взрослая дочь, и она в моем отряде. Я пытаюсь осознать эту новость, но не получается.
Гранит берет девочку на руки и уносит с собой, при этом очень зло перекидывается парой фраз с физруком. Я уже не разбираю, о чем они говорят. У меня в голове пульсирует одна мысль - «папа». Он ее отец. Если есть «папа», значит есть и «мама». Какая же я дура!
Егор опускается на колени, думает, что мне плохо. Накрывает меня пледом. Откуда он его взял? Пытается меня поднять, но я падаю опять на песок, заваливаюсь на бок. Не могу встать, не чувствую ног, как будто их у меня нет - вырвали вместе с сердцем. Егор убегает за врачом, а я смотрю вдаль на реку, вспоминаю нашу первую встречу, как он спас меня, наш первый и теперь уже последний поцелуй. Как больно, жжет в груди, ничего не вижу, не чувствую, мое сердце разбилось на тысячу мелких осколков об глыбу под названием Гранит. Через минут десять за мной возвращается Егор и Сашка — ведут за собой фельдшера. В руках у них носилки. Врач ощупывает мои ноги. Чувствительности нет. Меня кладут на носилки, сверху накрывают пледом. Я замерзла, меня начинает трясти. Несут в лазарет, а мне все равно куда и зачем - мой мир рухнул.
А дальше ад. Высокая температура. Меня бросает то в жар, то в холод. Когда утопаю в жару, мыслями уплываю в наш первый поцелуй, который явно ощущаю на своих губах. Мужские губы, жаркое дыхание. В одночасье становится холодно - я в воде, у меня сводит ноги, я тону и кричу изо всех сил. Меня тормошат чьи-то руки, пытаются вытянуть на свет, гладят. Явно ощущаю этот любимый и родной запах вокруг! Его запах! Он сводит меня сума, дышу им, пока он не растворяется в воздухе и не исчезает совсем. Прошло три дня с момента моей болезни, я постепенно возвращаюсь к жизни. Чувствительность вернулась. Как сказал врач, моя болезнь проявилось на фоне стресса. Мое внимание привлекают апельсины лежащие на тумбочке.
- Откуда они? – спрашиваю у доктора.
- Их принес Андрей Романович. Две ночи подряд он не отходил от твоей кровати, никого не подпускал. Очень за тебя переживал, поднял всех на уши.
- Уберите их, у меня аллергия на апельсины, - кричу я.
Нет у меня никакой аллергии, но мне ничего от него не нужно: ни заботы, ни помощи, НИ-ЧЕ-ГО. Доктор ничего не говоря, уносит апельсины. Хлопнула входная дверь и в лазарет вошла очень худенькая и аккуратная женщина. Ее на территории лагеря я никогда не видела. Внимательно осмотрела комнату, сморщила свой маленький, аккуратный носик и переместила свой взгляд на меня.
- Здравствуй, Есения! Я мама Полины - Инна Александровна.
После ее фразы, меня всю передернуло. Я закрыла глаза, посчитала до десяти и опять посмотрела на нее. На женщине был одет стильный белый брючный костюм. Свою худобу она умела прячет за широкими брюками палаццо и объемным пиджаком. Маленькую, аккуратную головку обрамляют белые, короткие волосы, я бы даже сказала жидкие волосенки. Черты лица приятные. Пухлые губы, большие голубые глаза, нарощенные ресницы делают их очень выразительными. На носу стильные очки в черной оправе. Спускаюсь вниз, к рукам. На правой руке обручальное кольцо, от вида которого мне становится тошно, сглатываю рвотный позыв. Продолжаю осматривать ЕЁ. Длинные пальцы с аккуратным маникюром розового цвета сжимают белый конверт.
- Это благодарность за спасение моей дочери, - протягивает мне бумажный белый конверт.
Я на автомате беру его, подношу к себе, открываю - там деньги, моментально закрываю конверт и отдаю его обратно.
- Заберите. Мне ничего не надо. И если уж благодарить, то Егора: он нашел Полину в воде, - сухо произношу я.
- Егор отказался от благодарности, - сообщает мне тут же.
- Я тоже отказываюсь, - кричу я, - Уходите.
Женщина встрепенулась от моего крика, ничего не сказала и направилась к выходу. Едва занесла руку, чтобы открыть дверь, как с другой стороны вошел Гранит. Его глаза устремляются то на нее, то на меня. Не могу на них смотреть - отворачиваюсь к стене.