- Спасибо за ключи, - отвечаю, закрывая дверь. – А туда куда мне нужно я доеду на общественном транспорте. Но вам, Борис, большое спасибо.
- Алина Вячеславовна, - тон мужчины меняется. – Ну, во-первых, - он указывает мне в район глаз. Сначала я на него смотрю непонимающе, а потом тихо смеюсь. Патчи так и остались под глазами. Было бы смешно, если бы я села в автобус в таком виде. Пока я снимаю, мужчина ждет, а потом продолжает: - а во-вторых, босс приказал засунуть вас в багажник и привезти таким образом, если вы не захотите принять его помощь. Я привык, - он поднимает руку, чтобы не дать мне возмутиться, - выполнять приказы начальства.
- Но..., - я замираю. Что я могу сказать и как возразить? Конечно, у него явно не жигули, и багажник большой и вместительный, но у меня нет сомнений, что этот Борис так исделает. – Хорошо, - выдыхаю. – Только вы высадите меня за квартал от школы.
- На этот счет у меня тоже есть указания, - я сжимаю губы. – У самой школы.
- Ладно, - я чувствую, как во мне закипает злость. Не люблю, когда мною помыкают как в той присказке: “Без меня меня женили”. Я была послушной дочерью, но в таких случаях, даже любовь к родителям меня не сдерживала и они переживали бурю. – Тогда поехали, - выдыхаю и следую за мужчиной.
Решаю по дороге, что не стану писать или звонить Князю. Решаю, что вчерашнее общение было последним. Решаю, что больше с ним не встречусь, а если он будет меня преследовать, расчитаюсь и уеду домой. Я не игрушка и не вещь. Мною пользоваться не дозволено никому. Никогда. Нигде.
50
50
Хорошо, что я обычно прихожу на работу по раньше, а сегодня вообще появляюсь, когда не то что учеников, сотрудников еще нет. Благодарю Ивана и вылетаю из машины, как пробка из взболтанного шампанского. Не хочу, чтобы руководство меня видело, выходящей из автомобиля такого класса, потому что сразу начнутся расспросы. Тоже самое касается и педсостава школы. Для них я «понаехавшая», и мечтающая «отбить их женихов». Последнее мне сказала учитель физики, пребывающая в долгом и счастливом браке долгие годы и воспитывающая уже довольно взрослых внуков.
Захожу в здание, никого не встречая по пути. Раздеваюсь в учительской, выбираю журнал, который мне понадобится, и сразу же ухожу в кабинет, даже не выпив кофе. Мне кажется, что все поймут, что было вечером, и что утром меня на работу привезли. Больше всего боюсь встречи с Катей.
Но я не встречаю ее за весь рабочий день. Мне удается избежать контакта с ней, удается не общаться с другими учителями, ссылаясь на несуществующую головную боль. Я провожу все время в классах, успевая поменять журналы, пока в учительской никого нет. По окончании рабочего дня я быстро собираюсь и выхожу на улицу с опаской. Если меня сюда привезли, то кто запретит этому Олегу Дмитриевичу отправить водителя, чтобы меня забрать. Но я выдыхаю с облегчением – на улице нет ни машины, ни того самого Бориса, привезшего меня на работу. Улыбаюсь и иду на автобус. И даже дождь и промозглая погода меня не пугает. Я чувствую себя свободной.
Но это ощущение заканчивается, когда я подхожу к своей двери. Замираю, не понимая, что происходит. Дверь открыта настежь, а мимо меня проходят какие-то люди с коробками. Сначала я столбенею, думая, что это меня выселили, а это новые жильцы занимают мою квартиру. А потом замечаю мужчину, отвозящего меня из клуба. Ивана, кажется. Он стоит между кухней и комнатой и что-то негромко говорит.
- Простите, - я вхожу в квартиру и закрываю дверь. В коридоре натоптано, и накурено, от чего внутри закипает злость. Я не против курящих мужчин, в конце-концов папа мой курильщик со стажем, и во время сильных морозов мама не выпускала его на балкон, требуя, чтобы он курил в вытяжку. Поэтому запах табака меня не пугает, но то, что это происходит без моего разрешения, меня бесит. – А что здесь происходит?
- А, Алина Вячеславовна! – радостно говорит Иван, а я поднимаю брови. Чему это он так радуется? – Мы немного модернизируем вашу квартирку.
Из его уст это звучит так, будто он говорит, что он принес доставку. Ставлю сумку на пол, и, не снимая верхнюю одежду, иду вглубь квартиры (если три шага можно так назвать). И застываю на пороге комнаты. Из моей мебели остался только диван, все остальное заменено. Вместо старенького шкафа стоит шкаф-купе с зеркальными дверцами, вместо обычного телевизора – телевизор с плоским экраном. А в углу, там, где был мой рабочий уголок, уже сидит какой-то парень на новом кресле и копается в ноутбуке. Не в моем компьютере. У меня прерывается дыхание. Наверное, я должна радоваться, но у меня совсем иное чувство – опустошение. И унижение. Словно я вообще никто, и гребаный Князь решил, что может мною поиграть. В меня, как в куколки играют дети.