Пока Орлов разговаривает, я немного остываю и прихожу в себя. И в очередной раз обещаю себе, что больше никогда не буду так себя вести. Ведь что я сделала? Я сама себя предложила. Сама.
- Эй, - не заметила, как Орлов подошел ко мне. – Ты где?
- Здесь, - пищу я. Прочищаю горло, чтобы вернуть свой голос, и избавиться от волнения, снова охватившего меня. – Задумалась.
- Твое воображение рисовало тебе то, что мы могли бы сейчас делать, если бы не звонок? – он ухмыляется. Даже наглая полуулыбка не портит его. На лице появилась щетина, и теперь образ гангстера или викинга подходит ему на все сто процентов.
- Нет, - тоже улыбаюсь, хотя и краснею. Бедная моя кровеносная система. Ей сегодня пришлось тяжело. – Услышала о еде и испугалась.
- Я уверен, что ты ешь не больше Лизки, - смех Орлова ласкает мои уши. – Как Дюймовочка.
- Не угадал, - хихикаю, и пытаюсь сесть повыше, потому что моя поза и его нависание надо мной давят. Орлов тут же машет головой, безмолвно приказывая оставаться в таком положении. Недовольно хмурюсь. – Я ем много, но готовить не умею.
- А кто тебе готовит? – я улыбаюсь.
- Магазин, - мужчина хмыкает. – Завтракаю кофе, обедаю в школе, ужинаю полуфабрикатами. Могу догнаться чаем с печеньем.
- Это нездоровое питание, радость моя, - мужчина отходит, освободив меня, наконец-то от своего давления. – Хорошо, что у меня есть Мария Степановна. Тебя немного нужно откормить.
- Не нужно, - мой мозг не успевает переработать информацию, и я не сразу соображаю. Иногда такое случается со всеми, особенно, если услышишь то, что не ожидал. – Что? Причем здесь твоя Мария Степановна и я? – через мгновение спрашиваю у Орлова, когда до меня доходит.
- Причем? – он снова усмехается и крутит в руках телефон. – Ну, она вкусно готовит.
- И что? Я здесь причем? – начинаю подниматься, но один взгляд Орлова опускает меня на место. – Причем здесь мое питание и ты? Я здесь случайно, и… Я хочу домой, - включается маленькая девочка, живущая во мне. Я пугаюсь его слов, пугаюсь напряжения между нами, пугаюсь его решительности и моей нерешительности, пугаюсь того, кто он… Поднимаюсь с кресла, но он толкает меня обратно, и просто падаю в него.
- Прости, если ушиблась, - в его голосе нет ни капли вины. – Сядь, и не рыпайся. Дернешься еще раз, попытаешься сбежать, нахуй прикую к батарее или кровати, или буду тягать за наручники по всему дому. Я, блядь, не шучу.
- Ты… Ты… - не знаю что сказать. На глаза наворачиваются слезы. – Ты…
- Я, Алина. Я! – он снова наклоняется надо мной, и хватает меня за подбородок. – Ты здесь со мной. Потом ты тоже со мной. Бегать за тобой я не буду, потому что ты будешь со мной. Искать тебя я не стану, потому что ты не убежишь. В противном случае ты знаешь, что тебя ждет – будешь жить на привязи.
Внутри все фейерверки, все петарды собираются в одну, и когда Орлов жестко целует меня, происходит грандиозный взрыв.
70
« Сопротивляйся!» - кричит внутренний голос, - «Оттолкни! Упирайся! Скажи, нет!». Но кто его слушает? Я, даже не охнув, отвечаю на поцелуй. Пусть не так, как он, я так не умею, но целую его в ответ, поддаваясь его губам и языку. Он упирается руками в подлокотники кресла, окружив, тем самым, меня со всех сторон. Своеобразная клетка. Но я не собираюсь бежать. Я хотела его поцелуй, и я получила.
- Стоп! – Орлов в прямом смысле отрывается от меня, легко пройдясь зубами по моей нижней губе. Это неожиданно, и даже больно. Чувствую себя брошенной, оставленной и, в то же самое время, постыдно готовой на все. Хочется спросить, что не так, но понимаю, что лучше молчать, потому что взгляд Орлова, его шумное, тяжелое дыхание, то, как он опустил голову, взглянув мне в глаза, и теперь пытается отдышаться, говорят о многом. Он хочет меня, сильно. – Не сейчас, радость моя, не сейчас, - говорит он, и, оттолкнувшись от подлокотников, отходит. Наблюдаю за ним, пытаясь и сама успокоится. Ритм сердца никак не хочет замедляться, а щеки бледнеть. Один взгляд на Орлова, стоящего возле каминной полки, и мой организм выбрасывает очередную порцию эстрогена в кровь, а киска влагу в и так мокрые трусы. Мне кажется, что даже джинсы уже промокли.
- Я… - зачем-то открываю рот, но кроме местоимения ничего сказать не могу. А потом приходят самые дурацкие слова, какие только можно найти в этот момент. – Тебе плохо? - Я забыла, что он говорил до поцелуя, как он целовал. Я вообще ничего не помню и практически ничего не соображаю. Такое чувство, что я напилась чего-то возбуждающего. Свожу ноги, сжимаюсь, чтобы хоть как-то унять то чувство между ног, которое зовут желанием. А ничего не получается. Мысленно взываю к своему пингвинчику, в надежде, что его никто не видел и не вынял из сумки, иначе я не справлюсь с этим развратным чувством.