Она думает, что я убью ее, а я думаю, как бы я разорвал эту уродливую рубашку.
Как бы я впился в неё — не ножом. Пальцами. Губами. Телом.
Глава 18. Он
Когда она едва слышно, словно стыдясь собственных мыслей, сказала «да» — я не обрадовался. Нет.
Я зарычал внутри. Потому что это не было «да» как согласие. Это было другое “да”. Она начинает осознавать свои желания.
Я увидел ее приоткрытые губы, застывшие, словно она уже представила мой поцелуй. Она не думает о том, что будет завтра. Она думает — о том, что я сделаю с ней сегодня.
И это мне понравилось.
“Хорошая девочка”, — похвалил я. И мысленно прошептал: “Моя хорошая девочка”. Она не видела моей улыбки под маской.
Она хотела поцелуя.
Нет, я хочу не так. Но все же я не мог удержаться, положив руку ей на лицо, и скользнул пальцем по ее губам, чтобы почувствовать, как сильно она желает этого поцелуя.
Мне хотелось зажать ей рот. Чтобы она больше не могла сказать «нет». Чтобы она больше не могла дышать без моего разрешения.
Я хотел, чтобы она плакала от боли моего прикосновения. Чтобы она плакала от желания. Чтобы она плакала от того, что больше не может жить без меня, как я не могу жить без нее.
Я хотел, чтобы она забыла, что у неё есть дом. Чтобы она забыла, что у неё есть имя. Чтобы она запомнила только меня, мои прикосновения к ее телу, мою страсть, мое желание. Чтобы она чувствовала, как я не отпускаю. Чтобы она чувствовала, чья она.
Она не знала, насколько сильным было мое желание. Она даже представить этого не могла.
Ее губы прошептали: «Я ещё не поняла, что я свободна».
Я не ответил.
И когда я ушёл — я не ушёл от неё.
Я ушёл от себя.
Потому что если бы я остался — я бы разорвал её. Как зверь.
Я хотел, чтобы она плакала от желания.
Чтобы она плакала от того, что больше не может жить без меня.
И я подарю ей намного больше, чем свободу. Я принесу тебе голову того, кто посмеет тебя обидеть.
Пусть она приходит ко мне, открывает дверь, снимает уродливую рубашку, пусть шепчет: «Сделай со мной всё».
Я не буду ждать. Я всё сделаю.
И если она будет кричать — я не остановлюсь.
Потому что она хочет. А я — не могу не дать.
Разве можно отказывать моей девочке?
И если она хочет, чтобы я стал её убийцей — я стану.
— Господин, — послышался голос дворецкого. — Вы уже вернулись? Вы слышали новость! Маркиз Лионель Делагарди скончался этой ночью.
— Да, слышал, — ответил я, видя, как дворецкий протягивает мне газету.
— Я думал, что вы общаетесь. Вы же обрадовались новости о том, что маркиз Делагарди хочет развестись со своей супругой? — заметил дворецкий.
Я промолчал.
— Кстати, я уже написал соболезнования от вашего имени и отправил их несчастной вдове. Я решил начать нетривиально. Я прекрасно знаю, что все будут переписывать старые шаблоны, но я решил добавить искренности. Вот, послушайте! «С глубочайшим прискорбием и неизменной преданностью, с глубоким уважением к памяти покойного, приношу свои соболезнования маркизе Делагарди. Пусть горе покинет ваше сердце как можно скорей, а память сохранит образ супруга…»
Глава 19
Я проснулась от стука в дверь. Опомнившись, я бросилась к зеркалу. Все исчезло. Никакой изморози на губах, на шее, на щеках.
— Миледи, — послышался голос Холлингса. — Вам прислали соболезнования.
Я вздохнула и разрешила войти. В комнату вошел дворецкий с огромным ворохом запечатанных конвертов. Он все это высыпал на мой стол.
— А отвечать обязательно? — спросила я, глядя на эту гору писем. Сомневаюсь, что я увижу там что-то интересное, кроме заверений, что они всем сердцем со мной, что разделяют мою утрату и так далее…
Поморщившись, я тряхнула головой.
— По вашему желанию, — заметил дворецкий, уступая место служанке с подносом. Мой завтрак. В постель. Как это прекрасно!
— Да, — кивнул дворецкий.
Я вздохнула, понимая, что на это уйдет целый день! Ох уж эти церемонии! Всем напиши, всем ответь! Забудешь кого-то — считай, скандал!
Хоть мне и не хотелось сразу после завтрака садиться за эту нудную писанину, а придется. Ладно бы мой муж умер своей смертью, но тут дело не совсем чисто, поэтому придется скорбеть изо всех сил.
Я быстро справилась с завтраком, позволила горничным надеть на меня черное платье, приколола брошку с прядью светлых волос мужа, застывших в драгоценном камне, продела в уши такие же сережки и скользнула кольцом по пальцу.