Кажется, я выкрутилась. Но я не уверена. Вроде бы сняла с себя ответственность, а вроде бы и нет. Я не могла позволить ему остаться, но и не могла прогнать.
— Значит, я остаюсь, — усмехнулся Лиор.
Я встала и направилась к двери. Моя юбка шуршала, как шелест смерти. Я не хотела оборачиваться. Не хотела видеть его лицо. Не хотела видеть, как он смотрит на меня. Я хотела только одного — убежать. Убежать от него. От этого холода. От этой игры.
«Хоть бы мой ответ понравился убийце!» — пронеслась в голове. Я не знала, кого я боюсь больше. Того, кто предлагает мне защиту. Или того, кто дарит мне свободу. Или того, кто может быть… и тем, и другим.
Где-то глубоко, внизу живота, началось — то самое: жжение, смешанное с ужасом. Оно распространялось по венам, заставляя пальцы ног судорожно сжиматься в ботинках — как если бы в мою плоть впились ледяные иглы, а потом их начали медленно нагревать до белого каления. Это было нечто новое, не просто страх, а ощущение того, что я иду по тонкому лезвию ножа.
— Госпожа, я допишу ответы, с вашего позволения? — спросил дворецкий, глядя на оставшуюся гору писем.
Я кивнула, не оборачиваясь. Я не могла говорить. Я не могла думать. Я могла только чувствовать. Чувствовать этот холод. Чувствовать его присутствие. Чувствовать, как внутри меня разгорается нечто большее, чем просто страх или паника.
Интерес. Жажда. Желание.
Я вышла из комнаты, не оглядываясь.
За дверью меня ждала тишина. Тишина, которая была полна невидимых глаз.
Я знала, что он где-то рядом. Он всегда был рядом. Он следил за мной. Он слышал меня. Он знал, что я снова в ловушке. И он играл со мной.
А я… Я играла с ним.
Глава 27
Я оглянулась на дверь. Она была закрыта. Закрыта, как и все другие двери в этом доме, которые теперь принадлежали мне.
Я сделала шаг в сторону кабинета мужа — того самого, где он когда-то сидел, размышляя, как бы избавиться от меня, не запятнав свою репутацию.
Я открыла дверь. Внутри пахло пылью, дорогим табаком и… увядшими цветами. На столе лежало всё, что осталось от его жизни: перья, бумаги, чернильницы, а также стопка бухгалтерских книг в шкафу. Я взяла одну из них — самую последнюю. Страницы были аккуратно пронумерованы, записи сделаны четким почерком. Я перевернула страницу. И ещё одну. И ещё…
Мои глаза застыли на цифрах.
Цифрах, которые говорили мне о том, сколько денег было потрачено на Лизетту. На её платья, украшения, парики, духи, конфеты, кареты, лошадей, слуг, подарки для её семьи…
И если внимательно посмотреть на цифры, то любовница была не у мужа, а… у меня! Я могла смело назвать ее “моей любовницей!”, ведь это было оплачено моими деньгами.
Не его! Моими! Его деньги лежали нетронутыми, судя по записям!
Мне вдруг стало вдвойне обидно. Значит, любовницу обували-одевали за мой счет.
Грусть накатила на меня, как волна. Грусть оттого, что я была так глупа. Так наивна. Так слепа. Я верила, что любовь может победить всё. Что мой муж, красивый, холодный, аристократичный, однажды полюбит меня. Но нет… Он просто использовал меня. Как мебель. Как вещь. Как источник дохода.
Я захотела разорвать эту книгу на клочки. Хотела сжечь её. Но я не сделала этого. Вместо этого я саркастично улыбнулась. «Ну что ж, — подумала я, — теперь наступила экономия».
Я убрала книгу из шкафа и спрятала её в стол под замок. Замок щелкнул, как выстрел. Я вздохнула с облегчением. Теперь она была в безопасности. Никто не найдет её. Никто не узнает, сколько денег было потрачено на Лизетту. Никто не свяжет два убийства и две смерти в одну серию.
Черт! Я заметаю следы убийцы! Пытаюсь обезопасить его.
Вот как это?
Впрочем, я пытаюсь обезопасить и себя тоже. Поскольку я никому не смогу доказать, что убийца действовал по собственной воле, а не по моей просьбе.
Я хотела уже задвинуть ящик, как вдруг заметила что-то странное. Что-то, что лежало в самом низу стола, завёрнутое в бумагу. Я взяла это в руки. Оно было холодным. Тяжёлым. Я развернула бумагу. Передо мной был флакончик. Маленький, хрупкий, с тонкой крышечкой. На нём не было никакой надписи. Никаких опознавательных знаков. Ничего, что могло бы указать на его содержимое.
Я с удивлением смотрела на него. Что это? Почему он здесь? Кто его положил? Я повертела флакончик в руках. Он был красивым. Изящным. Как будто сделанным для того, чтобы держать в руках. Чтобы любоваться им. Чтобы… использовать.
Я развернула бумагу. На ней была написана одна фраза: «Дать со сладким. Сахар отлично перебивает вкус. Симптомы наступят уже к утру и будут походить на лихорадку. К вечеру всё».