Не потому что кто-то приказал.
Не потому что мне было страшно.
Потому что я хотела.
И это чувство — такое приятное, что я уже забыла про зверское нападение книг.
Забыла про синяки.
Забыла про кровь.
Забыла про то, что я — жертва.
Я обернулась. Лиор уже стоял у двери. Он не улыбался. Он смотрел на меня — не снисходительно. Не с жалостью. Не с расчётом.
Он смотрел… как человек, который впервые увидел, что молчаливая статуя вдруг дышит.
— Хорошо, — похвалил он, и в его голосе не было ни намёка на иронию. — Очень хорошо.
Он не подошёл ближе. Не коснулся.
Но от одного его взгляда я, кажется, начала верить, что я — не вещь, что я больше не должна жить в тени.
Я больше не могу позволить убийце быть моим единственным спасителем.
Больше не смогу смотреть на него и думать: «Он — единственный, кто знает, кто я есть».
— Я не могу понять только одного, — усмехнулся Лиор. - Зачем убиваться по негодяю? Да, и не смотрите на меня так! Ваш муж был недостойным человеком. И я открою вам секрет, что он вас ни капельки не любил… Вы не знаете о том, что он говорил о вас за вашей спиной. И что он вытворял за вашей спиной.
После этих слов Лиор ушёл.
Дверь закрылась за ним — тихо. Как будто она сама поняла, что не должна шуметь.
Я осталась одна. Всё вокруг было на месте. Спокойно. Упорядоченно. Как будто магия не была разрушительной силой — а искусством.
Я уселась в кресло и открыла “Геральдику”.
Открыв книгу на списке древних родов, сразу глазами выхватила знакомого трехлапого ворона.
Чего тут только не было! Половина родов уже преспокойненько перекочевала в историю, завершившись на каком-то героическом потомке. О! Знакомая башенка!
Я решила посмотреть про Хартов, листая на нужную страницу.
“Род Харт состоит в родстве с Делагарди по женской линии и…”
Что?!
Я сначала подумала, что мне показалось.
Но нет!
— Госпожа! - послышался стук в дверь. - Вам привезли покупки!
Глава 54. Он
Она мне лгала.
Маленькая лгунья.
Она думает, что я не вижу, не слышу. Что меня здесь нет.
Но я здесь. Я видел, как Лиор коснулся её шеи.
Его рука легла на кожу, которую я недавно покрывал инеем. Ту самую, что помнила прикосновение моих перчаток, мой поцелуй льда, мою метку.
— Мадам, вы целы? — спросил он, а голос его дрожал. Настоящая дрожь. Не игра. Не расчёт. Абсолютная, глупая человеческая забота.
Я наблюдал, как он лечит её. Как свет полился из его рук, как тепло разливалось по её коже, как её лицо расслабилось, как она закрыла глаза… и улыбнулась. Улыбнулась! Впервые за всё время, пока я знаю её, она улыбнулась кому-то другому.
Моё сердце не билось. Оно трещало. Каждое движение его рук, каждый его шёпот «не ушиблись?», «давайте ещё одну руку» — это были молотки, бьющие по ледяной корке, в которой я хранил своё безумие.
А потом он сказал:
— Вы слишком красивы.
И я услышал, как внутри меня что-то сломалось.
И она ответила ему взглядом, в котором я не видел страха. Только удивление. И — предательская капля надежды.
Я стоял за окном, а моя кровь замерзала и кипела одновременно. Ревность. Чистая, первобытная, как клинок, вонзающийся в горло. Я хотел вырвать его сердце прямо сейчас. Хотел, чтобы его тело лежало у её ног, как подарок. Хотел, чтобы она посмотрела на него и сказала: «Да, мне приятно». Хотел, чтобы она улыбнулась, глядя на его мёртвые глаза.
Но я не двинулся с места.
Потому что я знал: если я убью его сейчас, она будет плакать.
И этот плаксивый свет в её глазах — он будет для него, а не для меня.
Я сжал кулаки так, что по земле поползли трещины, как по стеклу. Изморозь побежала по деревьям, по траве, по самой траве — решила проглотить этот сад целиком.
«Ты выберешь его», — прошептал я ветру. — «Ты выберешь свет. Ты выберешь тепло. Ты выберешь того, кто исцеляет, а не того, кто разрушает».
Но ты не забудешь, что твои самые настоящие моменты — те, когда ты дрожишь в темноте, когда твоё тело отзывается на боль, когда ты стоишь на грани между страхом и желанием. Ты не забудешь, как я целовал твоё плечо, как я сжимал твою шею, как ты задыхалась, потому что я — единственный воздух, который тебе нужен.
Ты не забудешь, что я — тот, кто видел тебя настоящую. Грязную. Жестокую. Голодную. Ту, которая радуется смерти. Ту, которая хочет крови.
А он?
Он будет любить ту, кем ты была. Ту женщину, которой больше нет.
Девочка моя, посмотри на него. Он предлагает себя. Предлагает уютный камин, ораву ребятишек, скучные вечера, чтение в гостиной и супружеский долг три раза в неделю. Со всеми церемониями. Потом два. Потом один.