– Про меня говорят и похуже. Всё, уходи.
Но эта девчонка, конечно, никуда не идёт. Достаёт телефон, протягивает мне.
– Вот, посмотри.
На экране – сообщение. От Корпорации Монстрофф. Приглашение на вечеринку Богдана.
– Откуда у тебя это?
– Пришло сегодня.
– И ты, конечно, хочешь пойти, – в моём голосе – неприкрытый сарказм.
Она кивает.
– Да, хочу.
Возвращаю ей телефон. Да пусть идёт, чёрт возьми!
Но вместо этого я тихо произношу:
– Не ходи.
– Почему?
– Потому что как бы ты ни хотела быть съеденной этим обществом, в итоге тебе не понравится.
– Знаешь, Апрель... Мою подругу тоже пригласили. Это просто вечеринка.
– Нет. Не просто.
– Откуда ты знаешь?
– Потому что я знаю Богдана!
Она делает шаг ко мне.
– Тогда... тогда что мне делать?
– Не ходить. Удалить сообщение. Забыть.
– Но я хочу пойти, – шепчет она.
– Там нет ничего настоящего, Алиса! Только игры! Манипуляции! И ты станешь частью этой игры!
– А если я согласна?
– Ты не понимаешь, о чём говоришь!
– Понимаю! Я устала быть правильной! Устала от скуки! Хочу хоть раз в жизни сделать что-то опасное!
– Тогда ты идиотка!
Она вздрагивает, как от пощёчины. Губы дрожат.
– Да... – выдыхает глухо. – Да, я идиотка. Спасибо, Апрель.
Разворачивается. Идёт к выходу.
Хватаю её за запястье.
– Стой.
– Отпусти, – её голос дрожит так же, как и губы.
– Нет.
Она дёргается. Я не отпускаю. Разворачиваю её к себе лицом. Толкаю спиной к стене у входа на крышу. Руки – по обе стороны от её головы. Она в ловушке.
– Хочешь туда? – рычу ей в лицо. – Хочешь на эту вечеринку?
– Да, – выдыхает она. – Хочу.
– Хорошо. Тогда ты идёшь туда со мной.
Она недоумённо моргает.
– Что?
– Ты слышала. Если хочешь туда – пойдёшь со мной. Я заберу тебя. Я буду рядом. И я отвезу тебя домой. Понятно?
Тяжело сглатывает.
– Понятно.
И смотрит на меня широко раскрытыми глазами.
Прекрасными голубыми глазами, как небо в летний день.
А я смотрю на неё.
На её лицо. На губы.
Наклоняюсь ближе, ощущаю жар её дыхания.
Она замирает.
Ещё ближе. Ещё чуть-чуть.
Почти касаюсь её губ своими. Почти.
Чувствую её дыхание. Сладкое. Частое.
Ещё миллиметр...
Нервно облизываю губы.
Я так сильно её хочу...
Но в последний момент отстраняюсь. Резко. Отталкиваюсь от стены. Отворачиваюсь.
– Завтра. Восемь вечера. Буду ждать у твоего дома, на противоположной стороне улицы. Буду на тачке.
– Апрель...
– Не опаздывай. И надень что-нибудь... – оборачиваюсь, – ... не твоё.
– Что значит «не моё»?
– Что-то дерзкое. Там все будут выглядеть вызывающе. Ты не должна выделяться.
Она кивает. Всё ещё стоит, прижавшись к стене. Щёки красные, волосы развевает ветер.
– Иди домой, – говорю тише. – Уже поздно.
– А ты?
– Я останусь ещё.
Она медлит некоторое время. Потом кивает и уходит.
Я слушаю, как её шаги удаляются вниз по лестнице. Только тогда выдыхаю.
Достаю сигарету. Руки дрожат так, что не могу прикурить с первого раза.
Чёрт...
Эта девчонка преследует меня не только в мыслях. И совершенно очевидно, что я совсем не против, чёрт возьми!
Напеваю себе под нос:
– Странная девочка с глазами цвета неба.
Желанная девочка, но не для такого, как я...
Глава 9. Эффектно!
Апрель
Dodge Challenger стоит в четвёртом боксе под брезентом. Обхожу вокруг авто и срываю ткань. Пыль взлетает облаком.
Чёрный металл. Матовый. Я сам перекрашивал машину. Хотел, чтобы она была незаметной ночью. Отец подарил мне серую тачку, и в этом цвете она мне не зашла.
Открываю капот. Двигатель пыльный, но вроде целый. Надо завести. Проверить, жив ли ещё.
Сажусь за руль. Кожа сиденья холодная. Поворачиваю ключ – тишина.
Ещё раз.
Двигатель кашляет. Захлёбывается. Глохнет.
– Блять...
Выбираюсь из салона.
– Проблемы? – знакомый голос сзади.
Оборачиваюсь. Богдан стоит в дверях гаража. Руки – в карманах джинсов. На лице – усмешка.
– Не заводится, – сухо бросаю я.
– Не надо было бросать её на два года, – пожимает он плечами.
– Не спрашивал твоего мнения.
Брат подходит ближе, смотрит на Dodge.
– Можешь взять мою Ламбу. Или Мерин отца.
– Ответ тот же: я не спрашивал твоего мнения, – отбриваю я.
Богдан хмыкает.
– Ты, как всегда, просто душка.
– Да. Такой же, как ты.
Сверлим друг друга глазами.
Между нами всегда было много всякого дерьма. Но самое главное – это моя мать. Богдан считал её сумасшедшей. Возможно, такой она и была. Только вот говорить об этом её сыну не стоило. Хотя бы он мог об этом не трепаться. Но он трепался. Поэтому у нас с ним вот так – ненависть, цинизм, холод.