Меня это устраивает. Я привык.
– Раз решил завести свою колымагу, значит, ты надолго здесь, братец, – словно размышляет вслух Богдан.
Ведёт пальцем по пыльному капоту, по крылу.
– Да, я решил остаться, – скрещиваю руки на груди. – Даже на днюшку к тебе приду.
– Придёшь? – насмешливо приподнимает брови. – Как я польщён, вашу мать!
– Ну как я могу такое пропустить, – скалюсь я.
– Какая трогательная братская любовь, – прикладывает ладонь к груди. – Не ожидал от тебя, Апрель.
Подхожу ближе к брату, встаю напротив него. Я устал от этого спектакля, поэтому спрашиваю в лоб:
– Чего ты хочешь от меня, Богдан?
– Ничего. Просто удивлён. Ты два года не появлялся дома, а теперь вдруг решил задержаться. Почему?
Молчу. Он прищуривается:
– Или дело не в нас? Не в отце? Может... – криво ухмыляется, – у тебя появилась подружка? Кажется, с пирса ты уезжал с какой-то блондинкой, да?
Понятно, нас с Алисой видели.
Отвечаю с тем же выражением на лице:
– У меня всё в порядке с ориентацией. Подцепил девочку, увёз с собой, чтобы развлечься.
– Да? Просто девочку? – переспрашивает недоверчиво.
Киваю.
– Но это, как бы, не твоё дело.
– Ещё как моё. Это мой дом, моя вечеринка. Мои правила.
– Вечеринка твоя. А дом – и мой тоже, – парирую с ухмылкой.
Смотрим друг на друга. Холодно. Напряжённо.
– Эй! – в гараж влетает Степан Омаров.
Вирус. Всегда слишком энергичный, слишком громкий.
– Богда, ты где? А, вот ты! И Апрель! Здорово, братан!
Киваю ему молча. Степан хлопает Богдана по плечу.
– Всё готово. Приглашения ещё вчера разослал. Всем девчонкам с её курса. Для правдоподобности, понимаешь? Так что, всё чисто. Сегодня отписались, и, конечно, все придут. Короче, плюсом у нас ещё сорок девах.
Богдан морщится.
– Надеюсь, хоть симпатичные?
– Не все! – ржёт Вирус. – Но ты же хотел непременно заполучить её, так что...
Богдан пихает друга в плечо, выводит из гаража. О чём они говорят, я больше не слышу. Но и дебилу понятно, что приглашение Алисе прислал Вирус. По велению Богдана.
Отклеившись от тачки, иду к воротам. Прислоняюсь к косяку, достаю пачку из кармана, закуриваю. Снова слышу брата.
– Хорошая работа, Степ.
– Да не вопрос! Это же легко! Взломать базу универа, достать контакты... – он щёлкает пальцами. – Раз плюнуть!
Они замечают меня, отходят в сторону. Говорят тише. Но я слышу обрывки фраз.
– Бабла с него всё равно не возьмёшь. Зачем тебе это, Богда? – спрашивает Степан у моего брата.
– Бабла не возьмёшь, а вот услугу он торчать будет, – отвечает Богдан негромко. – Мы его девочку потроллим – он защитит. Всё будет ровно. И пиздец, как весело. Я хочу повеселиться, так что, не душни.
– А чё Феликс?
– Феликс душный. Он не в теме.
Нихрена не понимаю...
Кто будет должен Богдану? Ещё и за троллинг девочки. Какой девочки? Моей?
Блять... Ну не моя она, как бы.
Степан вдруг оборачивается ко мне.
– Апрель, ты же придёшь сегодня, да? Будет жарко!
– Приду, – бросаю сквозь зубы.
– Отлично! Тогда до вечера!
Махнув рукой, уходит. Богдан задерживается. Смотрит на меня оценивающе:
– А знаешь, мне теперь нескучно, Апрель. Ты добавляешь перца в мои пресные будни. Острым напоминанием о конкуренции за бабки отца.
Вот оно – то, что всегда было между нами! Конкуренция. Наверное, я сбежал два года назад, потому что был вымотан ею до предела.
Подмигиваю Богдану:
– Постараюсь, чтобы ты больше не скучал, братец.
Растягивает губы в лучезарной улыбке и уходит.
Остаюсь один. Возвращаюсь к тачке и бью кулаком по капоту.
Чёрт. Чёрт. ЧЁРТ!
Они специально пригласили Алису. Это ловушка. И она... то ли жертва, то ли приманка.
Возвращаюсь за руль. Ещё раз пробую завести. Двигатель кашляет, фыркает. И вдруг – заводится! Урчит неровно, но работает. Потом резко глохнет.
Понятно.
Сливаю масло из двигателя и заливаю новое, выкручиваю свечки... Нахожу пять литров топлива в канистре, наливаю в бак. Пробую снова завести – урчит, работает. А я весь грязный, как чёрт.
В семь вечера в нашем саду уже начинают собираться какие-то люди. То ли пресса, то ли пиарщики бренда Монстрофф-групп.
Принимаю душ. Одеваюсь. Чёрная рубашка, джинсы, кожаная куртка. Смотрю на себя в зеркало. Ссадина на скуле почти зажила. Но шрам над бровью остался.