Когда мне было восемь, с лечения она не вернулась. Меня забрали в семью Монстровых. Усыновили. Я не знал, что живу с родным отцом, до пятнадцати примерно. Хотя многие вокруг знали и даже намекали всяко. А я как в танке жил, ей богу. Или просто не хотел замечать очевидного.
Из мира тупых грёз меня выдернул Богдан. Он рассказал мне о моей матери всё. И то, что она пыталась влезть в их семью, когда я уже родился. И то, что получала хорошие деньги на моё содержание.
Помню, как тогда слетел с катушек. Всё вокруг меня воспламенялось буквально. Я пил, дрался... Не просто нашёл плохую компанию – я её возглавил.
Байки, девочки, травка, порошок, наколки...
Отец покрывал меня долго – платил за ущерб, отмазывал от ментов... И чем больше он покрывал, тем больше я свирепел.
Один парень назвал меня сыном шлюхи. Я избил его зверски.
Сжимаю челюсти, вспоминая. Кровь на кулаках. Парень на земле. Скорая. Полиция. Волков, который смотрит на меня с презрением и жалостью.
Тогда он сказал мне, что я истинный сын своего отца.
Позже отец меня попросту выгнал. Изгнал из дома. И я свалил на два года. К родному дядьке по матери, который меня терпеть не мог. Работал на стройке. Драл горло в барах, на улицах за копейки...
Пока меня не было, отца судили. Но он справился. Отбился. А Богдан был рядом, был хорошим сыном.
Богдан считает меня трусом. И сумасшедшим, как моя мать. Может, так и есть...
Глотаю ком в горле.
Может, он прав? Может, я и правда трус? Я уехал. Оставил их. Свалил и не оглядывался. А когда отец позвал – я вернулся. Примчался, как послушный пёс. Потому что не знаю, кто я без этой фамилии. Без семьи Монстровых.
Алиса вздыхает. Губки бантиком, ресницы подрагивают.
Милая ранимая девочка, к которой я не должен был приближаться. Но уже поздно. Я не смогу от неё оторваться...
Небо за окном начинает медленно светлеть, превращаясь из чёрного в тёмно-синее. Рассвет близко. Сижу неподвижно, глажу её по волосам, по спине, по плечу, чувствуя, как время течёт медленно и тихо... Как будто мы в своём маленьком мирке. Только мы двое.
Небо меняет цвет с синего на серый, потом розовый, потом золотой. Солнце поднимается из-за горизонта – яркое, тёплое, обещающее новый день. Море сверкает под его лучами, переливаясь всеми оттенками синего.
Кладу голову на спинку и засыпаю...
Глава 15. Чёрная бандана.
Алиса
Резкий гудок клаксона врывается в мой сон. Звучит он как сирена – долго, настойчиво, зло. Вздрагиваю. Открываю глаза. И тут же боль стреляет в виски.
Не понимаю, где я. Взгляд упирается в серый потолок...
Машина. Апрель рядом – голова откинута на спинку, глаза закрыты.
Ещё один гудок. Длинный. Требовательный.
Апрель дёргается, распахивает глаза, выпрямляется. Смотрит в окно. Лицо каменеет.
– Твой отец, – бросает глухо.
Что?
Поворачиваю голову. За окном – полицейская машина. Мигалка не горит, но присутствие её красноречивее любых сирен.
Из машины выходит отец. Стоит и смотрит в нашу сторону. Руки скрещены на груди. Лицо... Господи, его лицо не предвещает ничего хорошего. Совсем ничего.
Сердце проваливается куда-то вниз.
– Блять... – шипит Апрель сквозь зубы.
Я смотрю на свои ноги. Босые. Туфли потерялись где-то... Платье помятое, подол задрался. Волосы, скорее всего, растрёпаны. И моя голова... Господи, как же она болит... Буквально раскалывается.
Толкаю дверь. Выскакиваю наружу. Асфальт холодит босые ступни.
Отец смотрит на меня молча. Долго. Потом произносит ровно, слишком ровно:
– Алиса.
– Папа, я...
– Сядь в машину, – кивает на полицейское авто.
– Подожди, я объясню...
– В машину. Живо.
Его голос не повышается. Но от этого страшнее в сто раз.
– Папа, послушай! – выставляю руки перед собой. – Я просто была на дне рождения! У Богдана Монстрова! Меня пригласили, я пошла с подругой и...
– С подругой? – он зловеще усмехается. – Где эта подруга сейчас, Алиса?
Открываю рот. Закрываю. Лена. Где Лена? Понятия не имею.
– Я... телефон забыла... В куртке... А куртку...
– Телефон забыла в куртке, – повторяет отец мрачно. – И поэтому ты не могла позвонить всю ночь? Всю чёртову ночь, Алиса!
Я съёживаюсь. Никогда не слышала, чтобы он так со мной разговаривал.
– Я искал тебя везде! Звонил всем! Твоей Лене, её родителям, в больницу, в морги!
Голос его дрожит на последнем слове.
В морги.
Боже...
– Папа, прости, я не хотела...