Я: Жива. Под арестом. Тоже скучаю.
Лена: Это всё из-за Апреля?
Не отвечаю. Она и так знает.
Лена: Он того стоит?
Второй раз за день этот вопрос.
Снова ложусь на кровать. Обнимаю подушку. Закрываю глаза.
Хочу, чтобы этот день закончился быстрее. Хочу, чтобы наступила ночь.
***
Шаги по лестнице.
Не Ольгины. Тяжёлые. Решительные.
Отец.
Вскакиваю. Схватив телефон, пытаюсь засунуть даже не под подушку, а под матрас, но не успеваю. Дверь распахивается без стука.
Отец стоит на пороге. Лицо каменное. Взгляд падает на мои руки. На телефон.
– Откуда это? – голос ровный, но холодный. – Ты же его вроде где-то там забыла.
Вообще-то, он знает, где, но предпочитает не упоминать ни фамилию, ни адрес.
Сглатываю.
– Лена принесла. Когда ты был на работе.
Он подходит ближе, протягивает руку.
– Отдай.
– Пап...
– Отдай. Сейчас.
Протягиваю телефон. Руки дрожат.
Он берёт. Смотрит на экран. Там открыта переписка с Леной. Листает вверх.
– Пап, это перебор. Переписка – это личное!
Пытаюсь сопротивляться, но получается плохо. Мямлю...
Гасит экран, убирает телефон в карман.
Чёрт!
– К тебе посетитель, – говорит ровно.
– Кто?
Он не отвечает. Отходит в сторону. А в дверях появляется Рома.
Сердце падает куда-то вниз.
Лицо синее. И это не метафора. Буквально синее с фиолетовым оттенком – под глазами, на скулах, на лбу. Поперёк переносицы – белая полоска пластыря. Губы разбиты. Под левым глазом – огромный синяк, почти чёрный, расплывшийся до виска.
Он держится за дверной косяк. Словно без опоры упадёт.
– Боже... – шепчу, задыхаясь от шока.
Рома заходит медленно. Будто каждый шаг даётся ему с трудом. Отец встаёт за его спиной. Руки скрещены на груди.
– Давай, Роман, – голос жёсткий. – Расскажи ей про Монстрова.
И выходит, захлопнув за собой дверь. Мы остаёмся вдвоём.
Рома опускается на стул. Медленно. Осторожно. Морщится.
Я встаю с кровати. Подхожу ближе.
– Кто... – голос срывается. – Кто это сделал?
Он поднимает глаза. Смотрит на меня тяжело.
– А кто, по-твоему?
– Нет, – качаю головой. – Нет, это не...
– Апрель Монстров, – произносит чётко. – На вечеринке. У меня сотряс. Сломана переносица. Из больницы я ушёл, там невыносимо.
Закрываю рот рукой.
– Почему?.. Зачем?..
– Потому что я не сказал, где ты, – Рома усмехается горько. – Он подошёл. Спросил: «Где Алиса?» Я ответил: «Не твоё дело». И он врезал. Я упал. Он наклонился и снова ударил. Потом ещё. И ещё. Пока его не оттащили.
Отступаю на шаг. Ноги подкашиваются. Сажусь на край кровати.
– Не может быть...
– Может, Алиса, – он смотрит на меня. – Вот так у них всё работает. Монстровы – они делают, что хотят. Покупают всех. Откупаются. Деньги моим родителям перевели. «Компенсация за моральный ущерб». И те подписали бумаги о неразглашении. И всё. Никаких последствий. Ничего.
– Я не знала...
– Теперь знаешь.
Он поднимается. Покачнувшись, хватается за спинку стула.
– Вот с кем ты связалась. Он не тот, за кого ты его принимаешь. Он не герой, не спаситель. Он такой же, как его отец.
Подходит ближе. Останавливается передо мной.
– Монстр, – произносит тихо.
Это слово режет прямо по сердцу.
– Уйди, – прошу хрипло. – Пожалуйста.
Он смотрит на меня долго. Потом кивает. Разворачивается, идёт к двери, держась за стену. Останавливается на пороге. Не оборачиваясь, произносит:
– Когда он сделает тебе больно, не говори, что я не предупреждал.
Дверь за ним тихо закрывается.
Я сижу на кровати, смотрю в пустоту.
Лицо Ромы перед глазами.
«...наклонился и снова ударил. Потом ещё. И ещё...»
Что же ты наделал, Апрель?!
Я НЕ УДЕРЖАЛАСЬ!
Встречаем историю тёмного мерзавца Богдана
Глава 21. Выбор
Апрель
Этот дом именно такой, каким я его запомнил. В нём холодно. Энергетически. Безлюдно, слишком много комнат, безликий персонал. Здесь чувствуешь себя пиздец, как одиноко.
Я ужинаю один. Тем, что сам нашёл в холодильнике.
Отец вроде бы у себя в кабинете. Богдан – не знаю, где. Люда на очередной пластике. Её обхаяли в сети, когда появились фотки со дня рождения Богдана.
Листаю эти фотки в телефоне, закидывая в себя бутеры с ветчиной и запивая колой. Официальная часть, речь Богдана, толпы молодёжи, мы...
Я и Алиса.
Нас сфоткали исподтишка, когда мы шли по саду. Она очень красивая с этими пепельными волосами и румянцем на щеках. Платье облегает фигуру. Смотрит куда-то в сторону, а я – на неё.