Увеличиваю фото. Смотрю на её лицо. На губы. Вспоминаю, как целовал их. Как она отвечала. Как дрожала подо мной.
Через два часа увижу её снова...
– Апрель, поешь нормально.
Вздрагиваю от неожиданности. Отец стоит на противоположной стороне барной стойки. Руки в карманах брюк, взгляд усталый.
– Я ем нормально, – спорю уже по инерции, наверное.
– Где твой брат? – отец садится напротив.
Пожимаю плечами.
– Понятия не имею.
– Что между вами происходит?
– Ничего.
– Ты всегда можешь рассказать мне о проблемах с Богданом. И не только с ним, – втирает настойчиво.
– Нечего рассказывать.
Отец – последний, кому я расскажу о тёрках с Богданом. И про дочь Волкова, само собой.
Он смотрит на меня внимательно. Потом тянется к моей тарелке с бутербродами. Берёт один, откусывает.
– Мм... Неплохо.
Жуёт, улыбается... Я давно его таким не видел. Расслабленным. Почти... человечным.
Он доедает бутерброд. Берёт мою колу. Отпивает.
– Знаешь, – говорит отец, – твоя мать тоже любила простую еду. Бутерброды, пиццу, бургеры. Я водил её в дорогие рестораны, а она смеялась. Говорила, что ей больше нравится уличная еда.
Замираю.
Он никогда не говорил о ней со мной. Никогда.
– Мы познакомились в кафе, – продолжает отец, глядя куда-то мимо меня. – Она работала официанткой. Я зашёл случайно. Заказал кофе. Она пролила его на мою рубашку.
Он усмехается.
– Извинялась, краснела, чуть не плакала. А я просто смотрел на неё и понимал, что влюбился.
Сжимаю челюсти. Не хочу это слышать.
– Пап, хватит.
– Она была... светлой, – он продолжает, не слушая меня. – Весёлой, искренней. Не такой, как все вокруг. Не играла. Не притворялась. Просто была собой.
– Хватит, – повторяю жёстче.
– Я был уже помолвлен. Наш брак с Людой был предопределён. Наши семьи давно договорились. Бизнес, связи, выгода... Но я полюбил твою мать. И не смог остановиться.
– Хватит! – рявкаю, вскакивая.
Стул со скрипом проезжается по мраморной плитке. Отец смотрит на меня спокойно.
– Ты злишься. Я понимаю.
– Ты ничего не понимаешь, – бросаю резко. – Ты бросил её. Бросил меня. А когда она умерла, даже не пришёл на похороны.
– Я не мог, – голос отца звучит глухо.
– Не мог или не хотел?
Он встаёт, подходит ближе.
– Я не мог смотреть, как она уходит, – произносит тихо. – Понимаешь? Я трус. Не смог вынести. Сбежал. И потом... потом было слишком поздно.
Смотрю на его усталое лицо. На глаза – пустые, какие-то выжженные. Я всегда считал, что это глаза человека, которому всё надоело. Который видел так много в жизни, что теперь ему скучно смотреть на этот мир.
У Богдана глаза станут такими же со временем.
– Я не хочу, чтобы ты повторил мои ошибки, Апрель, – говорит отец. – Не влюбляйся в тех, кого не можешь защитить. Не строй иллюзий. Этот мир жесток. И любовь в нём – роскошь, которую мы не можем себе позволить.
Отворачиваюсь.
– Уходи... – шиплю.
Он вздыхает. Кладёт руку мне на плечо. Я дёргаюсь, сбрасываю.
– Оставь меня в покое!
Он уходит тихо. Не хлопая дверью. Не продолжая этот дебильный разговор.
Стою один на кухне. Руки сжаты в кулаки. Дышу тяжело. В этот момент в кармане вибрирует телефон.
Достаю. Смс от Алисы.
«Не приходи».
Два слова.
Без объяснений.
Перечитываю. Набираю её номер. Слушаю гудки.
Сброс.
Звоню снова. Сброс.
Пишу сообщение.
«Что случилось?»
Доставлено, просмотрено. В ответ – ничего.
Я: Ответь мне.
Доставлено. Молчание.
Швыряю телефон на стойку.
– Блять!
Мечусь по кухне.
Что произошло? Всё было нормально. Она хотела встречи. А теперь – «не приходи».
Хватаю телефон. Ключи от машины.
Непросто заставить меня не делать что-то одной сраной смской.
***
Dodge останавливается напротив её дома. Глушу мотор, выключаю фары. Улица погружается в темноту.
Смотрю на окна второго этажа. Её окно закрыто. Штора задёрнута. Плотно. Наглухо. Свет не горит.
Достаю телефон, пишу сообщение.
«Алиса, я здесь».
Отправляю. Тут же доставлено и через мгновение прочитано.
Вновь смотрю на её окно, но там нет никакого движения. Совсем ничего...
Внезапно на крыльце ярким жёлтым пятном вспыхивает свет. Распахивается калитка и выходит... Волков. Идёт прямо к моей тачке. В руках – ружьё. Двустволка. Чёрная, массивная.
Чёрт...
Открываю дверцу, выхожу и медленно поднимаю руки вверх. Страха нет. Просто не вижу смысла сопротивляться.
Волков подходит ближе. Останавливается в трёх метрах. Ружьё смотрит вниз. Пока вниз.