Глава 27. Свободны.
Апрель
Проснуться в камере... Ну такое себе.
А дрыхнущий на соседней шконке брат – вообще TOO MUCH.
Медленно сажусь, сморщившись от головной боли, ставлю ноги на пол. Аккуратно кручу головой влево-вправо, хрустя позвонками.
В памяти вспышками – картинки прошлой ночи. Балаклавы, дубинки... Мне прилетело по печени пару раз. Потом – мордой в стол, руки за спину... и нас увели.
Пиздец.
За что?
Богдан ворочается, стонет. Открывает глаза. Лицо у него опухшее, синяк под правым глазом.
– Живой? – хрипло спрашивает меня.
– Не очень, – отвечаю. – Что за херня вообще?
Он садится, трёт лицо ладонями. Выдыхает тяжело.
– Подстава, – говорит просто.
– Чья?
– Волкова.
Застываю на секунду.
– Ты прикалываешься?
Качнув головой, Богдан встаёт. Подходит к решётке, упирается лбом в холодный металл.
– У него там глаза есть. В «Руинах». Видимо, давно следит. Мы оба в клубе – идеальный момент для него. Наркота, торгаши... Легко прицепиться.
– Но у нас же ничего не было.
– Им похеру, – усмехается брат. – Они ждут, когда мы позвоним отцу. Когда папа прилетит сюда спасать сыновей. Волков хочет встречи на своей территории. Он – маньяк, блять, долбанутый.
Блять...
– Тогда не будем давать Волкову то, что он хочет.
Богдан разворачивается ко мне. Взгляд жёсткий.
– Ты прав, братишка. Надо переждать. Нас отпустят, когда поймут, что улик нет.
День тянется медленно. Тупо. Скучно. Богдан спит. Я сижу, думаю. Голова раскалывается.
В камере холодно, пахнет затхлостью.
Время едва ползёт. Один час... Два... Три...
К вечеру дверь наконец открывается. Входит Волков. Вид расслабленный, самоуверенный, руки в карманах брюк. Лицо спокойное, довольное.
Внимательно смотрит то на меня, то на Богдана.
– И как вам антуражик? – обводит взглядом камеру. – Привыкли уже? Зацените – вместе вас поселили. Вы же семья.
Закипаю. А Богдан выглядит расслабленно.
– Дядя Гена пришёл нас отпустить, да? – скалится брат.
Волков сжимает челюсти, потом рявкает:
– Свободны!
Богдан посмеивается.
– Улик нет?
– Улик нет, – подтверждает Волков.
Богдан резко встаёт и с борзым видом подходит к менту. Поправляет ему китель и насмешливо произносит:
– В следующий раз, когда решишь скрасить мой досуг, пусть это будет Диснейленд. Идёт?
– Пошёл вон! – орёт Волков.
– Тебе бы таблеточек попить, – продолжает глумиться Богдан. – Давление, наверное, под двести. Смотри, какой красный.
– Ты у меня на неделю здесь останешься! – угрожает мент.
Богдан спокойно отвечает:
– Ну попробуй, оставь. Если тебе погоны жмут.
Волков из красного становится бордовым. Ещё скончается тут из-за нас.
Увожу брата из камеры. Мы ничего не подписываем, никаких протоколов. Просто получаем свои вещи, и всё.
Вот такой вот беспредел!
Выходим из участка. Темнеет. Небо серое, фонари загораются один за другим. У входа стоит патрульная машина. Внутри – Алиса...
Она сидит на заднем сиденье с открытой дверью. Ноги снаружи. Видимо, ждёт отца.
Сердце сжимается.
Богдан достаёт телефон, вызывает такси.
– Пошли, – говорит он.
Не могу сдвинуться с места.
– Апрель, пошли, – повторяет жёстче.
– Иди без меня.
Богдан останавливается, оборачивается.
– Ты сейчас про что?
– Иди.
Он тоже замечает её. Качает головой, выдыхает раздражённо. Потом разворачивается и уходит. Через минуту подъезжает такси. Богдан садится и уезжает.
Я стою.
Алиса поднимает голову. Её взгляд находит меня. Она медленно и нерешительно выходит из машины. Закрывает дверь тихо, осторожно. Идёт ко мне.
Останавливается в шаге.
Лицо бледное. Под глазами тёмные тени, глубокие, словно она не спала несколько дней. Волосы растрёпаны, куртка расстёгнута. На шее – тонкая цепочка, я её раньше не замечал.
Дышит неровно, сжав губы и стиснув кулаки. А глаза...
Её глаза пустые, усталые. Но в них что-то ещё. Боль, страх, отчаяние...
Она медленно поднимает руку. Тянется к моему лицу. Пальцы дрожат. Коснувшись разбитой скулы, проводит по ней нежно, аккуратно.
Её губы вздрагивают от безмолвного всхлипа.
Она сдерживается, но я вижу. Вижу, как ей больно. Мне тоже больно. Не от прикосновения. Оттого, что она рядом. Оттого, что я не могу её обнять.
Хочется притянуть к себе, зарыться лицом в её волосы. Прошептать, что всё будет хорошо.
Но не могу.
Не имею права.
– За что? – шепчет она. Голос дрожит. – За что вас задержали?