I’m selfish, I’m broken, I know... (Я эгоист, я сломан, я знаю...)
But you’re mine, only mine, till the end of days... (Но ты моя, только моя, до скончания дней...)
And I’ll never let you go....(И я никогда тебя не отпущу...)
Тишина. Только шорох ветра в траве. И её сердце... Я чувствую, как оно колотится у меня под ладонью.
– Апрель... – голос дрожит. – Это ты написал?
– Да, очень давно. А теперь понимаю, что писал для тебя. Просто ещё не знал этого.
Слеза скатывается по её щеке. Стираю большим пальцем.
– Не плачь.
– Это счастливые слёзы.
Целую её. Медленно. Глубоко. Так, чтобы запомнила – и песню, и этот день и мои руки на её талии.
Чтобы знала – она моя. Только моя. И я никогда её не отпущу.
Домой возвращаемся в полночь. Алиса спит на пассажирском сиденье, свернувшись калачиком под моей курткой. Дышит ровно, тихо, иногда бормочет что-то во сне. Еду медленно. Не хочу будить.
Останавливаюсь у её дома, глушу мотор. Она открывает глаза и сонно моргает.
– Приехали?
– Угу.
– Не хочу уходить.
– Я тоже не хочу отпускать.
– Тогда не отпускай.
Мы долго не можем друг от друга оторваться.
– Иди. Пока отец не выслал поисковый отряд.
Вздыхает. Выбирается из машины. Оборачивается.
– Спасибо. За сегодня. За всё.
– И тебе спасибо.
Улыбается. Бежит к дому.
Свет в её окне загорается. И почти сразу вибрирует сообщением телефон.
Алиса: Это был лучший день в моей жизни.
Глава 36. Прослушка.
Апрель
Дом встречает темнотой и тишиной. Час ночи. Отец давно спит, Людмила всё ещё торчит в Казани.
Иду к лестнице, и в голове только одно: Алиса. Её смех. Её губы. Наше свидание...
Из гостиной доносятся басы – глухие, вибрирующие сквозь стены.
Богдан.
Конечно, блять. Кто ещё?
Он разлёгся на диване, как король на троне. Ноги на подлокотнике, бутылка вискаря в руке, на лице эта его вечная ухмылка, от которой иногда не по себе.
– О, братец! – поднимает бутылку в приветствии. – С дочкой мента катался?
Не отвечаю. Иду к бару, наливаю воды. Горло пересохло – то ли от волнения, то ли от того, что собираюсь сказать.
– Богдан.
– М?
– Надо поговорить.
Он садится, ставит вискарь на столик. В глазах – любопытство хищника, почуявшего добычу.
– Слушаю внимательно.
– Я сорвался. Не смог, понимаешь?
Богдан прищуривается, внимательно глядя мне в глаза.
– А что я должен понять?
– Алиса и я. Не смог держаться от неё подальше.
Пауза. Он наклоняет голову, будто не расслышал.
– Продолжай.
– Я люблю её. Хочу быть с ней. Официально.
Тишина.
А потом он смеётся – коротко, лающе.
– Ты ебанулся?
– Может быть.
– Волков тебя закопает.
– Пусть попробует.
Богдан поднимается. Подходит ко мне – близко, слишком близко.
– Ты помнишь наш договор?
– Помню.
– Ты обещал закончить с ней. Ради себя и отца.
– И я закончил... Но меня не хватило надолго. Потому что не могу без неё.
Качает головой. Что-то похожее на удивление мелькает в глазах – и тут же гаснет.
– Блять, Апрель... Ты прямо как отец. Тебе нужна девка, которая тебе не подходит.
Сжимаю кулаки.
– Осторожно, брат. Ты вновь начинаешь опасную тему.
– Ладно, затыкаюсь, – его голос становится холоднее и циничнее. – Но он не даст вам быть вместе. Я про Волкова.
– Я не прошу у него разрешения, – делаю шаг вперёд. – Я прошу тебя. Не лезь к ней. Не трогай. Не используй. Не играй с ней в свои глупые игры!
Богдан пожимает плечами. И вдруг выдаёт:
– Окей.
– Что?
– Окей, – повторяет, ухмыляясь. – Не буду лезть к твоей девочке. Мне она не нужна. Просто весело было смотреть, как ты психуешь.
Сжимаю челюсти.
– Ты мудак.
– Знаю, – ухмыляется.
Поворачиваюсь к выходу. Хватит на сегодня.
– Апрель.
Останавливаюсь. Трек заканчивается. Секунда тишины. А потом из динамиков льётся совсем другое.
Стон.
Женский.
Знакомый до боли.
Кровь стынет в жилах.
– Апрель... – её голос, прерывистый, задыхающийся. – Не останавливайся... пожалуйста...
Мой голос. Низкий, хриплый:
– Не остановлюсь.
Звуки. Вздохи. Стоны. Наши голоса – переплетённые, интимные.
Медленно оборачиваюсь. Богдан стоит у стереосистемы с пультом в руке. На лице – торжество охотника, загнавшего добычу.
– Сюрприз, братец.
Не могу дышать. Не могу пошевелиться. Стою и слушаю.
Наш секс. В машине. Вчера. Каждое слово, каждый выдох, каждый момент, который казался только нашим.
И снова её голос, чёткий, ясный:
– Плевать на отца. На твоего брата. На всех...
Запись обрывается.
Тишина такая густая, что можно резать ножом.
– В твоей машине стоит прослушка, – Богдан говорит буднично, словно о погоде. – Степан поставил. Давно. По моей просьбе.