Внутри что-то лопается – как струна, натянутая до предела.
– Ты... – слова застревают в горле.
– Хотел знать, чем ты дышишь, – пожимает плечами. – С кем общаешься. Контролировать ситуацию.
– Ты следил за мной?!
– За твоей безопасностью.
– Ты записал нас?!
– Технически – Степан. Но да, по сути, конечно, я, – скалится.
Срываюсь. Хватаю его за грудки, впечатываю в стену.
– Ты сука! Мудак! Что ты сделаешь с записью?!
Он даже не сопротивляется. Просто смотрит – спокойно, почти ласково.
– Не знаю ещё. Могу Волкову отправить. Интересно будет посмотреть, как он отреагирует.
Всё внутри взрывается – красным, чёрным, слепым.
Удар. В лицо. Костяшки хрустят, кровь брызгает из его носа.
Он падает. Я сверху.
Бью. Ещё раз. И ещё. Кулаки мокрые, скользят по его лицу.
– Зачем?! – ору. – Зачем ты это делаешь?!
Богдан отбрасывает меня – резко, сильно. Лечу спиной на журнальный столик, стекло трещит.
Он встаёт. Вытирает кровь с разбитых губ и растягивает их в страшной улыбкой.
– Потому что я обожаю контролировать. Тебя. Этот город. Всё. Потому что мне нравится доставать из тебя монстра, которым ты и являешься.
Поднимаюсь. Рёбра ноют, но эта боль где-то далеко, за пеленой ярости.
– Я не монстр. Я изменился.
– Пфф! Уверен? – лыбится, стучит языком по опухшей губе.
Снова иду на него. Он готов – бьёт первым, в челюсть. Башка дёргается, но устоять получается. Отвечаю – в солнечное. Он сгибается. Кашляет.
Мы дерёмся молча, как два зверя в клетке. Переворачиваем столик. Лампа летит на пол. Ваза разбивается о стену.
Кровь. Хруст. Тяжёлое дыхание.
Неожиданно дверь распахивается.
– Какого хрена здесь происходит?!
Отец. В халате, взъерошенный, лицо багровое от злости.
Мы с Богданом замираем – два избитых пса посреди разгромленной гостиной.
– Вы что творите?! – рявкает он.
Богдан сплёвывает кровь.
– Семейная традиция.
– Апрель, к себе! Немедленно! – рявкает отец
– Он...
Но он не даёт мне объяснить.
– Я сказал – к себе!
Сжав челюсти до скрипа, иду к двери. Останавливаюсь, смотрю на Богдана.
– Если ты отправишь эту запись Волкову, – говорю я ровно, каким-то мёртвым голосом, – я тебя убью.
Богдан улыбается разбитыми губами.
– Посмотрим.
Падаю на кровать. Руки трясутся. Лицо горит. Рёбра ноют при каждом вдохе. Но это всё – фон. Шум. Главное – запись.
Богдан может отправить её Волкову в любой момент. И тогда...
Волков убьёт меня, потому что я спал с его дочерью. Потому что опорочил. Или просто запрёт Алису. Или отправит куда-нибудь, где я её никогда не найду.
И я потеряю её. Снова. Навсегда.
Достаю телефон. Открываю чат с ней. Пальцы зависают над клавиатурой.
Что написать? «Привет, мой брат записал, как мы трахаемся, и может отправить это твоему отцу»?
Блять.
Бросаю телефон. Лежу в темноте. Смотрю в потолок.
Счастье, которое грело изнутри ещё час назад – сдохло. Вместо него – холод и это ёбаное ощущение, что песок утекает сквозь пальцы.
И я ни хрена не могу сделать.
Глава 37. Тишина.
Алиса
Телефон лежит на краю парты. Экран тёмный. Мёртвый.
Второй день тишины.
Преподаватель бубнит про синусы, мел скрипит по доске, а я вижу только пустой чат. Ни сообщений. Ни звонков.
Не сказать, что мы с Апрелем часто переписывались, но всё же.
«Доброе утро, малышка». «Скучаю». «Ты – лучшее, что случилось со мной».
Это же всё было!
А теперь – тишина.
– Волкова!
Вздрагиваю.
– Простите, что?
– Синус тридцати градусов.
– Одна вторая.
– Верно. Но потрудитесь присутствовать не только телом.
Под партой проверяю телефон.
Ничего.
Звонок. Все срываются со своих мест. Собираю вещи – и вижу Рому в дверях. Лицо напряжённое, желваки ходят ходуном.
– Нам надо поговорить, – выдаёт он, когда подхожу к нему.
– Не сейчас.
Хочу пройти мимо, но Рома рявкает:
– Сейчас!
Хватает меня за локоть, тянет к окну.
– Какого хрена, Алиса?
– О чём ты? – выдёргиваю руку.
– Сначала ты кинула меня в «Прибое»... Чтобы что, Алиса? Чтобы встретиться с Апрелем?
Кровь отливает от лица.
– Откуда...
– Какая разница, откуда?! – он повышает голос.
Несколько человек оборачиваются.
– Ты трахалась с ним! С Монстровым! В сраной тачке!
– Тише! – шикаю на него. – И это вообще не твоё...