Телефон в кармане вибрирует сообщением.
Рома: Прости.
Но это не то сообщение и не от того человека.
Глава 38. Я – не он.
Апрель
Два дня я словно в аду. Два дня я не говорил с Алисой...
После драки отец вызвал меня к себе. Он сидел за столом с каменным лицом, сцепив пальцы рук.
– Телефон! – рявкнул коротко.
– Что? – я напрягся.
– На стол. Сейчас.
– Нет.
Но мой отец не умеет принимать отказов. И ему пришло в голову помирить нас с Богданом.
– Пока не разберёмся с этим бардаком – никаких контактов с дочерью Волкова. Ты меня понял? – давил на меня он.
– Отец...
– Я спросил: ты меня понял? Посмотри, в кого вы превратились! Вы же братья, вашу мать! И что вы делаете? Делите девчонку?!
Выводы он сделал нихера не правильные. Богдан не торопился внести ясность в ситуацию, а я не спешил говорить о прослушке в моей машине. Потому что это не по-пацански – жаловаться отцу.
Два дня, сука! Два дня я был заперт в этом доме, как в тюрьме. Без телефона. Без возможности объяснить Алисе, что происходит.
Шёл ли Богдан на контакт со мной в эти два дня? Нет.
Пытался ли я? Да.
Я просил его удалить запись и не втягивать Алису в это дерьмо.
Достучался ли я до брата? Конечно, нет.
Сегодня утром отец вернул мне мобильник. Молча. Бросил на кровать и вышел.
Тридцать два сообщения от Алисы. Каждое – как удар под дых.
Блять...
Мне всё время кажется, что я тяну её на дно. Она этого совсем не заслуживает. Бредовые мысли, что Рома подходит ей больше, душат, не дают дышать. Что, если это и правда так, а?
Да, мы можем уехать. Да, мы можем оставить этот город, перевернуть грёбаную страницу и двигаться дальше, но... Что, если наступит день, когда она пожалеет о своём выборе?
***
Здание полиции. Серое, угрюмое, с облупившейся штукатуркой. Стою напротив и курю уже третью сигарету.
Это тупо. Это безнадёжно. Это... единственное, что осталось.
Бросив окурок, захожу внутрь. Дежурный за стойкой поднимает голову.
– Вам кого?
– Волкова.
Он окидывает меня взглядом. Кожанка, разбитые костяшки, синяк на скуле.
– По какому вопросу?
– По личному.
– Начальник занят.
– Скажите, что пришёл Апрель Монстров.
Пауза. Дежурный берёт трубку, что-то тихо говорит. Потом кивает.
– Третий этаж. Кабинет триста восемь.
Коридор пахнет хлоркой и казёнщиной. Двери одинаковые, безликие. Триста шесть, триста семь... Триста восемь.
Стучу.
– Войдите.
Волков сидит за столом, заваленным папками. Седой, грузный... У него лицо человека, который видел слишком много дерьма. Смотрит на меня без удивления. И без энтузиазма, само собой.
– Садись.
Сажусь напротив. Стул жёсткий, неудобный.
– Зачем пришёл?
Прямо в лоб. Без прелюдий. За это можно уважать.
– Поговорить.
– О чём нам с тобой разговаривать? – устало трёт переносицу.
– Об Алисе.
Его лицо каменеет.
– Я предупреждал тебя. Ясно предупреждал. Ты не послушал.
– Я люблю её.
Волков резко откидывается на спинку кресла. Смотрит на меня – долго, тяжело. В глазах плещется гнев.
– Любишь... – повторяет медленно. – Монстров – и любит. Смешно.
– Мне не до смеха.
– Мне тоже, – он подаётся вперёд. – Ты хоть понимаешь, что натворил? Она неделю была сама не своя. Не ела, из комнаты не выходила. А потом бац! – и снова живая, снова улыбается. И я думаю: слава богу, отпустило. А оказывается – нет. Оказывается, это ты опять появился рядом.
– Я не хочу ей навредить.
– Но ты вредишь. Самим фактом своего существования.
Сжимаю челюсти.
– Я изменился.
– Да? – он усмехается. – Костяшки сбиты, синяк на пол-лица. Очень заметно, как ты изменился.
– Это другое.
– Это всегда другое, – он встаёт, подходит к окну. – Знаешь, что самое смешное? Я ведь знал твою мать. Хорошо знал.
Внутри что-то дёргается.
– И что?
– Я её очень любил.
Замираю.
Волков поворачивается. Лицо усталое, старое.
– Я любил её. По-настоящему. Мы были молодые, глупые... и счастливые. Планировали пожениться.
Сглатываю ком в горле, но сказать мне нечего.
– А потом появился твой отец, – продолжает он мрачно. – Весь такой важный, с деньгами. И она выбрала его.
– И что же ты так легко её отпустил? – почти выплёвываю.
– Знаешь, что, мальчик? – тычет в меня пальцем. – Это было нихрена не легко! Но он мог предложить ей больше, чем я. И она это трезво оценивала. Правда, не понимала, что в жёны он её всё равно не возьмёт.
Молчу, сжимая кулаки. Тема о маме всё ещё болезненна, хотя прошли годы.
– Она выбрала его, – продолжает Волков. – Я это принял. А потом город зашумел о скорой свадьбе Валерия Монстрова и Людмилы Юсуповой – его официальной невесты. Вот так. Твоя мать быстро стала не нужна.