Но теперь...
Знаю, что Богдан врёт. Знаю. И всё равно разворачиваю байк в сторону пирса.
Долетаю буквально за минуту. Торможу у начала пирса, глушу мотор. Музыка долбит из колонок, костёр плюётся искрами, вокруг него толпятся знакомые фигуры.
Снимаю шлем, оглядываюсь вокруг – и вижу их.
Алиса и Рома стоят на краю пирса. Он обнимает её. Она поворачивает голову и смотрит на меня. Наши глаза встречаются на долю секунды, и что-то рвётся внутри, как лопнувшая струна. Богдан не соврал.
Отвожу взгляд первым и иду к костру.
– О, Апрель! – Феликс машет бутылкой. – Давно не виделись!
– Угу.
Сажусь на перевёрнутый ящик и смотрю в огонь. Стараюсь не думать о том, что только что видел. О её руках на его спине. О том, как они стояли – близко, слишком близко.
– Это чё за нахуй?!
Остап вскакивает, роняя бутылку. Глаза вытаращены, смотрит куда-то за мою спину. Оборачиваюсь.
Рома идёт от края пирса. Один. Руки в карманах, походка деревянная, лицо белое как мел. Где Алиса?
Богдан моментально оказывается рядом с ним, хватает за грудки и встряхивает.
– Ты нахуя это сделал?!
– Отвали, – Рома отталкивает его, голос пустой, неживой. – Захотелось искупать дочку мента. Тебе что – не понравилось?
Искупать?
Сердце моё падает куда-то вниз.
Срываю куртку на бегу. Одно мгновение – и я на краю пирса. Внизу чёрная вода – гладкая и равнодушная. Прыгаю.
Холод бьёт в грудь, выбивая воздух из лёгких. Темнота смыкается вокруг, плотная и непроглядная. Ни хрена не видно. Гребу вниз, руки шарят вслепую – водоросли, ил, пустота. Где она?!
Лёгкие горят. Выныриваю, хватаю воздух и снова ухожу под воду.
Господи, пожалуйста! Я никогда ни о чём не просил!
Пожалуйста...
Пальцы касаются чего-то мягкого. Ткань? Волосы?
Алиса!
Хватаю её и тяну наверх. Она тяжёлая и безвольная, как тряпичная кукла. Гребу одной рукой, второй прижимая её к себе. Мышцы сводит от холода, но мне плевать.
Поверхность. Воздух. Крики сверху.
– Сюда! Помогите!
Руки тянутся с пирса – много рук. Хватают её, хватают меня...
Чувствую деревянные доски под спиной, над головой – чёрное небо. Алиса лежит рядом – бледная, губы синие, глаза закрыты. Грудь не двигается. Не дышит.
– Алиса! – переворачиваю её на бок и бью ладонью между лопатками. – Давай! Дыши!
Ничего.
– Дыши!
Бью сильнее. Ещё раз. И ещё. Она дёргается, кашляет, вода льётся изо рта. А потом слышится вдох – хриплый, булькающий, но вдох.
Дышит. Живая.
Притягиваю её к себе, прижимаюсь губами к виску. Холодная. Мокрая. Живая.
Господи... Живая...
– А-апрель... – голос слабый, сиплый, едва слышный.
– Я здесь, – шепчу в мокрые волосы. – Я с тобой, малышка.
И тут меня накрывает ярость – чёрная, слепая, выжигающая всё внутри. Резко вскакиваю и оглядываюсь. Где он? Где этот ублюдок?
Рома стоит поодаль, у самого начала пирса. Смотрит на нас. Просто стоит и смотрит, руки в карманах, лицо пустое.
Хватаю Феликса за рукав и толкаю к Алисе.
– Побудь с ней!
– Апрель, ты куда...
Не слышу. Не слушаю. Рву вперёд сквозь толпу, расталкивая людей. В голове только одно: убью. Убью эту тварь.
Рома видит меня. Делает шаг назад, и второй. В глазах наконец-то мелькает что-то живое. Страх.
Поздно бояться, сука!
Почти добираюсь до него, но меня перехватывают. Богдан. Вцепляется в плечи, разворачивает к себе.
– Стой!
– Отвали! – рвусь из его хватки. – Я убью его!
– Я сам, слышишь? – Богдан держит крепко, смотрит в глаза. – Я сам с ним всё решу. Иди к ней, брат.
Меня колотит. Всё тело трясётся – то ли от холода, то ли от ярости. Зубы стучат так, что челюсть сводит.
– Тебе в больничку надо, – Богдан не отпускает. – Посмотри на себя. Ты синий весь. Иди к ней, я сказал.
Смотрю на Рому поверх его плеча. Тот уже отступил к машинам, готовый рвануть в любую секунду.
– Если он уйдёт...
– Не уйдёт, – голос Богдана жёсткий, холодный. – Обещаю.
Звук сирены прорезает ночь, красно-синие всполохи пляшут по лицам.
– Расступитесь! Дайте пройти!
Возвращаюсь к Алисе. Она лежит на досках, Феликс накрыл её своей курткой. Сажусь рядом, и кто-то накидывает на нас одеяло, потом ещё куртку. Прижимаю её к себе, пытаясь согреть своим телом, хотя сам уже не чувствую ни рук, ни ног.
Меня оттаскивают. Её кладут на носилки, натягивают кислородную маску и накрывают термоодеялом.
– Я с ней, – говорю хрипло. – Я еду с ней.
– Вы родственник?