– Он – её парень, – голос Богдана откуда-то сбоку. – Его тоже заберите, у него переохлаждение.
Медик смотрит на меня, на синие губы, на трясущиеся руки.
– В машину. Оба.
Меня затаскивают в скорую. Сажусь рядом с носилками и беру её руку – ледяную, мокрую, но живую. Двери захлопываются, машина срывается с места.
Алиса моргает и пытается сфокусировать на мне взгляд.
– Апрель...
– Тшш... Молчи. Всё хорошо.
Она улыбается слабо, одними губами, а потом глаза закрываются, и она проваливается в забытьё.
Держу её руку.
Живая. Дышит. Со мной.
Она чуть не умерла, пока я занимался самокопанием и слушал чужие голоса вместо собственного сердца.
Больше никогда. Слышишь, Алиса? Больше никогда.
Глава 41. Больница.
Апрель
Белый потолок. Запах хлорки и лекарств. Тихое пиканье какого-то прибора слева.
Больничная палата. Маленькая, на одного человека. За окном серое утро, капли дождя стекают по стеклу. В руке торчит игла капельницы, на пальце – датчик.
Пытаюсь сесть, и тело тут же напоминает о себе. Мышцы ноют так, будто меня пропустили через мясорубку. В груди что-то хрипит при каждом вдохе.
Не помню, как попал сюда. Последнее воспоминание – машина скорой, слабая улыбка Алисы, её рука в моей.
Походу, меня там вырубило... Так, а где Алиса?
Срываю датчик с пальца, и прибор тут же начинает истошно пищать. Пытаюсь выдернуть капельницу, но в этот момент в палату влетает медсестра – полная женщина лет пятидесяти с недовольным лицом.
– Вы куда собрались? – она решительно укладывает меня обратно. – Лежите!
– Где Алиса? Девушка, которую привезли со мной!
– Понятия не имею. Лежите, я сказала!
– Мне нужно к ней!
– Вам нужно лежать и выполнять назначения врача, – она возвращает датчик на палец и проверяет капельницу. – У Вас гипотермия второй степени. Ещё немного – и заработали бы себе отёк лёгких. Так что лежим, греемся и не дёргаемся.
– Сколько мне здесь торчать?
– Дня три минимум. Пока не прокапаем курс и не убедимся, что осложнений нет.
Три дня. Твою мать!
– Мне нужно девушку свою увидеть, – с надеждой смотрю на медсестру. – Волкову Алису.
– Ах, Волкову, – лицо женщины смягчается. – К ней пока нельзя, но всё уже в порядке.
Уже?
Меня начинает лихорадить.
Медсестра уходит, а я лежу и смотрю в потолок. В голове крутятся обрывки воспоминаний вчерашнего дня: Ромео этот, его слова про «искупать дочку мента», чёрная вода, её безвольное тело в моих руках...
Убью его. Клянусь – убью!
Тренькает сообщением мой телефон, лежащий на тумбочке. К счастью, он не искупался вместе со мной, походу, был в куртке, которую я скинул перед прыжком. Смска от Богдана.
«Навещу тебя завтра, братец. Сегодня ты и так нарасхват».
И тут же дверь открывается без стука и заходит Волков. Лицо серое, осунувшееся, под глазами тёмные круги. Видно, что не спал всю ночь.
Он останавливается у кровати, и несколько секунд мы просто смотрим друг на друга.
– Как она? – спрашиваю первым.
– Воспаление лёгких, – голос у него глухой, севший. – Слишком долго пробыла в холодной воде. Врачи говорят, что пролежит недели две, не меньше.
Пиздец... Желание убивать усиливается во мне стократно.
Волков тяжело опускается на стул у стены и трёт лицо ладонями.
– Ты её вытащил, – говорит, не глядя на меня. – Если бы не ты...
– Если бы не я, она бы вообще туда не пошла, – перебиваю. – Так что давай без благодарностей.
Волков поднимает голову и смотрит на меня долгим тяжёлым взглядом.
– Я тебя предупреждал. Говорил – держись от неё подальше.
– А что толку? – огрызаюсь я. – Я держался. И что в итоге? Её столкнул в воду твой драгоценный Рома. Тот самый, которого ты мне в пример ставил.
Он морщится, будто от зубной боли.
– Рома сейчас в полиции. Дело возбуждено.
– Дело? – усмехаюсь недобро. – Да ему голову оторвать надо, а не дело возбуждать!
– Этим займутся компетентные органы.
– Компетентные органы? Серьёзно? Ты – глава этих компетентных органов! И что, посадишь его?
Волков молчит. Желваки у него ходят ходуном.
– Я так и думал, – откидываюсь на подушку. – Съедет в связи с состоянием аффекта. Или ещё как-нибудь. А Алиса могла погибнуть!
– Ты не понимаешь...
– Я всё прекрасно понимаю! Ты готов был меня живьём сожрать за то, что я с ней встречаюсь. А когда её чуть не утопили – «компетентные органы разберутся»!
Дверь снова открывается. На пороге комнаты – мой отец. Они с Волковым встречаются взглядами, и воздух в палате мгновенно густеет. Столько ненависти, что можно ножом резать.