– Геннадий, – цедит отец.
– Валерий, – в тон ему отвечает Волков.
– Какого хрена ты здесь делаешь?
– То же, что и ты. Переживаю за своего ребёнка.
Папа хмыкает, но глаза остаются холодными.
– Твой ребёнок дальше по коридору, четвёртая дверь.
А вот это очень ценная информация! Спасибо, отец.
Он переключается на меня.
– Как ты?
– Бывало и лучше.
Пытаюсь сесть. Все эти трубки и датчики жутко мешают. А отец вновь поворачивается к Волкову.
– Ну что, доволен? Довёл ситуацию до крайней точки?
– Я довёл?! – Волков вскакивает со стула. – Твой сын влез в жизнь моей дочери! Если бы не он...
– Если бы не он, твоя дочь сейчас лежала бы в морге, а не в палате! – рявкает отец. – Он её вытащил! Из ледяной воды! С риском для собственной жизни!
– Это не отменяет того, что он...
– Что он – что?! – отец делает шаг к Волкову. – Что ты ему приписываешь? События двухлетней давности? Он тогда за свою мать глотку драл! За мать махал кулаками! Её оскорбляли – он защищал! Есть в тебе что-то мужское, а? Что ты к нему придолбался?
Волков бледнеет.
– Не тебе говорить о мужском, Монстров. Не тебе.
– Это почему же?
– Потому что ты её сломал. Использовал – и выбросил, как мусор.
Отец замирает. Лицо каменеет.
Меня передёргивает, как всегда, когда затрагивают тему мамы. Они ведь сейчас её начнут обсуждать, да?
– Ты ничего не знаешь о нас с ней! – рявкает отец.
– Я знаю достаточно. Знаю, что она любила меня. Что мы планировали наше будущее. А потом появился ты – со своими деньгами, со своим влиянием. И она... она повелась.
– Она сделала выбор.
– Она сделала ошибку! И расплачивалась за неё до самой смерти!
– Заткнись! – отец хватает его за грудки. – Не смей говорить о ней!
– А то что? Ударишь? Давай! Покажи сыну, какой ты на самом деле!
Они стоят друг напротив друга – два немолодых мужика, готовых вцепиться в глотки. Из-за женщины, которой уже нет в живых.
– Хватит! – ору я, и голос срывается на хрип. – Оба – вон отсюда!
Они поворачиваются ко мне, будто только вспомнили, что я здесь.
– Мне насрать на вашу вражду! Слышите?! Насрать! Вы задолбали меня этим дерьмом! Я уеду из этого города! Уеду – и вы оба можете катиться к чёрту!
Отец отпускает Волкова и делает шаг ко мне.
– Апрель...
– Нет! Хватит! Я сыт по горло! Этими разборками, этими воспоминаниями, этой грёбаной враждой! Валите оба!
Повисает тишина. Потом отец поворачивается к Волкову.
– Он дочь твою спас, слышишь? И если я сына опять потеряю – будет война. Я тебе это обещаю.
Волков не отвечает. Просто смотрит на меня – долго, тяжело – и выходит из палаты.
Отец задерживается всего на пару секунд.
– Отдыхай. Поговорим, когда выпишут.
И тоже уходит.
Слышу, как они продолжают лаяться в коридоре. Голоса отдаляются, становятся всё тише.
Лежу и смотрю в потолок. В груди пусто и холодно. Как в той воде, из которой я её вытащил.
***
К ночи больница затихает. Слышно только, как гудят лампы дневного света, и изредка – шаги дежурной медсестры.
Жду, пока всё окончательно стихнет. Потом осторожно снимаю датчик с пальца и нажимаю на кнопку монитора, чтобы не запищало. Выдёргиваю иглу капельницы – по руке стекает капля крови. Встаю. Ноги ватные, голова кружится. Плевать. Мне нужно её увидеть.
Телефона у Алисы, похоже, больше нет. Все мои сообщения остаются непрочитанными.
Выглядываю в коридор. Медсестра на посту уткнулась в телефон. Крадусь вдоль стены, осторожно заглядывая в палаты. Четвёртая по счёту – и правда её.
Алиса лежит на кровати бледная, с кислородной маской на лице. Капельница, датчики, тихое пиканье монитора. Вроде бы спит. Закрываю дверь и подхожу ближе. Она такая хрупкая сейчас. Такая маленькая.
Осторожно сажусь на край кровати. Не хочу её будить, просто посижу рядом... А она вдруг вздрагивает и открывает глаза.
– Апрель?..
Голос хриплый, слабый. Снимает маску.
– Шшш...
Пытаюсь вернуть маску обратно. Алиса сопротивляется, даже пытается сесть. Придерживаю её, слегка надавив на плечи, и ложусь рядом. А она меня отчитывает:
– Что ты... Тебе нельзя вставать...
– Мне можно... – вжимаюсь носом в её висок. – Как ты?
– Нормально, – она пытается улыбнуться и тут же начинает кашлять.
Надсадно, глубоко. Жду, пока приступ пройдёт. Глажу по волосам.
Лежим в обнимку. Сердце разрывается от понимания, что я мог её потерять.