Охренев, смотрю на брата. А он каким-то сумасшедшим взглядом смотрит на меня. Потом вдруг начинает ржать. Он угорает, а я жду, скептически подняв бровь.
– Да хорош, Апрель. Ты чё такой серьёзный, а? – никак не может отдышаться.
Потом вдруг резко становится серьёзным сам.
– Да это просто неправильно, и всё. Неважно кто – Алиса или какая-то другая девчонка. Это девчонка. Она могла погибнуть. И это уже зашквар. Или ты думаешь, отец учил меня только тому, как филигранно тратить его бабло? Думаешь, я не могу анализировать, где просто пиздец, а где пиздец в квадрате? Всё, я погнал.
Выходит из тачки, хлопает дверью. Садится к Феликсу на байк, и они уезжают.
Тишина. Только волны внизу и тяжёлое дыхание Ромы на заднем сиденье.
– Ладно он, – подаёт голос этот мудак. – Но ты же не такой, Апрель.
Оборачиваюсь. Под носом у него кровь, течёт по губам, капает на подбородок. Глаза бегают – ищут спасение, выход, хоть что-то.
Не такой?
Возможно...
– Хочешь, чтобы я тебя отпустил?
– Да, – он сглатывает, дёргает связанными руками. – Обещаю, ты меня больше никогда не увидишь. И Алиса тоже. Уеду. Исчезну. Клянусь!
Смотрю в его испуганные глаза.
Ты же, сука, другом её был. С детства или типа того. Парнем её был. Типа любил... И столкнул в ледяную воду. Сука... Чтобы меня задеть? Или по какой-то другой дебильной причине?
– Отпустишь? – в его голосе надежда.
Отворачиваюсь к лобовому стеклу. Горизонт почти растворился в темноте, небо слилось с морем.
– Апрель, ну?..
Глава 44. Мир перевернулся.
Апрель
«Я уладил проблему, если что».
Вот так просто Богдан сообщил мне о мудаке Ромео. Мудаке, которого я отпустил, не желая участвовать в убийстве. Достал его тогда из машины, развязал руки, дал два раза по печени – и отпустил.
Но мудак быстро попался в руки Богдану. Как – не знаю. Сначала пришла смска о том, что Рома сейчас пойдёт купаться. Потом вот это: «Я уладил...»
И от Богдана больше ничего. Уже два дня.
От Феликса узнал, что Рома выжил. Замёрз, наглотался воды, охренел от страха, но выжил. И это сто процентов не конец истории. Этот мудак нерациональный. И тупой.
Сижу прямо на барной стойке, пью кофе. Дома никого. Богдан где-то шляется, отец в Москве, Люда в Казани.
Алиса всё ещё в больнице, но её могут выписать уже сегодня. Сразу после утреннего обхода появятся новости.
И я жду.
Сумка собрана уже три дня. В голове чёткий план – поезд, Казанский вокзал, квартира, за аренду которой нужно лишь внести аванс. Но... уезжать не хочется. Там – чужбина. Здесь всё своё, родное. Даже чёртов брат со своими приколами.
Из динамиков в гостиной льётся музыка. Подпеваю треку, голос хриплый после сна. Распеваюсь. Уже лучше.
Хотел ли я когда-нибудь связать свою жизнь с вокалом?
Да. Хотел. Покойная мать отдала меня в хор в пять лет. В церковный. Я пел в церкви, ага. Звучит как шутка, блин. Но мне нравилось. Очень.
После её смерти я словно потерял голос. И в церковь больше не входил.
Помню, мне было лет четырнадцать, когда снова начал петь. Да даже не петь – так, бормотал что-то себе под нос, сидя на берегу после очередной драки. Руки в крови, лицо – сплошная гематома. Голос к тому времени сломался и звучал отстойно. И я пытался подстроить этот новый голос под новые тональности.
Пение успокаивает. Выплёскивает эмоции. Кому-то надо поорать, чтобы выдохнуть. Мне – спеть что-нибудь.
Телефон вибрирует на стойке. Смотрю на экран.
Волков.
Всё. Приплыли...
Из-за Ромы звонит. Точно из-за него.
Беру пульт, убавляю музыку, принимаю вызов.
– Слушаю.
– Апрель, – голос у него тяжёлый, будто каждое слово произносит через силу. – Алису выписывают через два часа. Я не могу приехать. Работа.
Чувствую, как он тормозит на том конце провода, подбирая слова. Тяжело даётся ему эта просьба, походу.
– Заберёшь её?
Вот это поворот!
– Заберу.
– Своди куда-нибудь, – продолжает глухо. – Нуу... там... в кафе, в кино. Куда захочет. Она устала в больнице.
И это тоже даётся ему нелегко. Слышу по голосу.
– Сделаю.
– Апрель... Я слышал, ты уехать хочешь.
– Пока не решил.
Вру. Решил. Но сомневаюсь.
– Ладно.
Отключается.
Сижу, смотрю на погасший экран. Волков попросил меня забрать Алису. Волков, который грозился закопать меня в лесополосе. Который ненавидит мою семью всеми фибрами души.