Также буду очень благодарна, если вы подпишитесь на мою страницу
Глава 8. Клыки под шёлком
Прием в честь помолвки больше походил на смотр войск, чем на праздник. Особняк Шторма сиял огнями, но за каждым кустом в саду и за каждой портьерой в зале скрывались вооруженные люди Ганса. Гости — верхушка криминального и делового мира — прибывали на бронированных лимузинах, привозя с собой шлейф власти и запаха больших, грязных денег.
Лиза стояла перед зеркалом в полный рост. На ней было платье цвета «холодное золото», которое облегало её тело, как чешуя. Оно было закрытым спереди, но полностью обнажало спину до самого крестца — дерзко, вызывающе, в стиле женщины, которой нечего скрывать, кроме своих мыслей.
— Ты выглядишь как королева, которой собираются отрубить голову, — раздался голос Шторма.
Он вошел в комнату, застегивая на ходу запонку. Черный смокинг делал его еще массивнее и опаснее. Он подошел к ней сзади, его взгляд в зеркале встретился с её.
— У тебя руки дрожат, — заметил он, коснувшись её пальцев своими. — Помни: сегодня ты не защищаешься. Ты нападаешь. Рита думает, что ты — её десерт. Покажи ей, что ты — кость, которой она подавится.
— Я готова, — Лиза выпрямила спину. В её клатче лежал не телефон, а тонкая папка с распечатками банковских проводок фонда Риты.
Зал был полон. Ганза, министр из Москвы, десяток других лиц, которые Лиза видела в досье Шторма. Когда они вошли, музыка на мгновение затихла. Лиза чувствовала на себе сотни взглядов: презрительных, оценивающих, похотливых.
Рита стояла в центре зала в кроваво-красном платье, окруженная свитой из «сочувствующих» подруг и пары влиятельных бизнесменов, которых она успела обработать.
— О, Артур! — воскликнула она, когда они подошли. Её голос был сладким, как перезрелый фрукт. — Какое мужество — вывести свою «невесту» в свет после тех слухов о полиции. Лизонька, дорогая, ты не выглядишь счастливой. Неужели корсет слишком тугой? Или совесть жмет?
Шторм промолчал, лишь чуть сжал локоть Лизы. Это был знак: «Твой ход».
Лиза сделала шаг вперед, отпуская руку Шторма. Она улыбнулась — той самой холодной, профессиональной улыбкой, от которой у её оппонентов на студенческих дебатах холодели ладони.
— Рита, я тронута вашей заботой о моем комфорте, — громко произнесла Лиза. В зале начало становиться тихо. — Но меня больше беспокоит ваш комфорт. Особенно в свете последних аудиторских проверок фонда «Сердце детям».
Улыбка Риты слегка дрогнула.
— О чем ты шепчешь, девочка? Какой аудит?
— Тот самый, который выявил, что семьдесят процентов пожертвований за последний год ушли на счета панамской компании, зарегистрированной на имя вашей двоюродной сестры, — Лиза достала из клатча сложенный лист и протянула его Рите. — Вот выписка. Сумма впечатляющая — двенадцать миллионов евро. Как вы думаете, Ганза, — Лиза обернулась к грузному мужчине, который с интересом наблюдал за сценой, — как в вашем кругу называют тех, кто ворует у «своих», прикрываясь благотворительностью?
Ганза прищурился. В его мире «крысятничество» было грехом тяжелее убийства.
— Их называют покойниками, девочка, — гулким басом ответил он.
Рита побледнела. Она схватила лист, её глаза бешено забегали по строчкам.
— Это фальшивка! Шторм, она подставила меня! Она же юрист, она умеет рисовать цифры!
— Цифры не рисуют, Рита. Их подтверждают банки, — Лиза сделала еще один шаг, сокращая дистанцию до минимума. Теперь она была выше Риты на целую голову за счет шпилек. — Вы пытались обвинить меня в связях с полицией, чтобы отвлечь внимание от собственного воровства. Но вы забыли одну деталь: я профессионал. И если я берусь за дело, я довожу его до приговора.
Шторм подошел к ним, вальяжно засунув руки в карманы брюк.
— Рита, я разочарован, — его голос звучал как приговор. — Я думал, ты умнее. У тебя есть час, чтобы покинуть этот дом. И сутки, чтобы вернуть деньги. После этого… Ганс очень хочет задать тебе пару вопросов лично.
Рита огляделась. Никто не смотрел на неё с сочувствием. Те, кто минуту назад целовал ей руки, теперь отводили глаза. Она была списана. Унижена публично, на глазах у всей элиты города.
— Ты… ты еще пожалеешь об этом, сука! — прошипела она Лизе, прежде чем развернуться и почти выбежать из зала.
Музыка заиграла снова, но тон приема изменился. На Лизу теперь смотрели иначе. В ней увидели не «игрушку» Шторма, а опасное оружие, которое он держит при себе.