Шторм замер. Его пальцы на её шее дрогнули. Рядом с этой женщиной он всегда чувствовал себя на грани — между желанием сломать её окончательно и потребностью защитить от всего мира, включая самого себя.
— Убить тебя было бы слишком просто, — он резко отпустил её, и Лиза осела на пол, хватая ртом воздух. — Ты хотела страховку? Теперь ты её получишь.
Он поднял с пола её телефон и одним движением руки раздавил его тяжелым армейским ботинком. Хруст пластика и стекла прозвучал в тишине как выстрел.
— Завтра ты едешь со мной в порт. Будешь подписывать документы на передачу активов Саввы. И если ты хоть раз дернешься или посмотришь не туда — Твоя мать умрёт. И это будет на твоей совести. Твой диплом юриста тебе пригодится, Лиза. Ты будешь составлять бумаги, которые сделают меня легальным. Ты станешь моей соучастницей. По-настоящему.
Он схватил её за руку и потащил к двери.
— Куда ты меня ведешь? — всхлипнула она.
— В спальню. Ты хотела быть ближе к моим тайнам? Поздравляю, ты теперь часть моей тени. И не забывай, ты моя "ЖЕНА".
Он затолкнул её в спальню Лиза упала на кровать, кусая губы, чтобы не закричать от бессилия. Она проиграла. Её попытка обрести свободу обернулась еще более тяжелыми цепями.
Дорогие мои, читатели!
Пожалуйста, не стесняйтесь оставлять комментарии — мне искренне интересно:
какие моменты вас зацепили;
какие герои кажутся наиболее интересными и запоминающимися;
что вызывает эмоции — радость, волнение, сопереживание;
Ваши мысли помогают не только мне, но и другим читателям — ведь именно в обсуждении рождаются самые интересные идеи и новые взгляды на историю.
Также буду очень благодарна, если вы подпишитесь на мою страницу, это вдохновляет меня.
Глава 11. Всё по взрослому
Тишина спальни после щелчка дверного замка стала осязаемой. Она давила на барабанные перепонки, мешалась с запахом озона после грозы, которая только что бушевала в кабинете. Лиза стояла посреди комнаты, обхватив себя руками. Тонкий шелк ночной сорочки казался ледяным саваном.
Она слышала его шаги за дверью. Тяжелые. Размеренные. Шаги хозяина, который вернул в клетку строптивую птицу. Когда ключ снова повернулся в скважине, Лиза вздрогнула всем телом.
Шторм вошел, не снимая пиджака. Он выглядел как карающая тень. Взгляд свинцовых глаз пригвоздил её к месту. Он не кричал — его ярость достигла той точки кипения, когда звук исчезает, оставляя лишь вибрацию чистой угрозы.
— Ты думала, я не замечу? — его голос был тихим, как шелест змеи в сухой траве. — Думала, я настолько ослеп от твоей правильности, что позволю тебе копаться в моем белье?
Он медленно сокращал расстояние. Лиза пятилась, пока подколенные чашечки не уперлись в край высокой кровати.
— Я хотела выжить! — выкрикнула она, и её голос сорвался на хрип. — Ты заставил меня! Ты превратил мою жизнь в ад!
— Нет, девочка, — он остановился вплотную, обдав её запахом табака, дорогого парфюма и чем-то острым, звериным. — Ад начнется сейчас. Я покажу тебе грязь в моей голове.
Он резко схватил её за плечи, встряхивая так, что голова Лизы мотнулась назад к кровати. Его пальцы впились в кожу, оставляя будущие синяки. Ярость в его глазах внезапно трансформировалась. Тьма сгустилась, превращаясь в первобытный голод.
Лиза инстинктивно вжалась в подушки, но отступать было некуда. Его пальцы, жёсткие и неумолимые, вновь сомкнулись на её запястьях, приподнимая их над головой. Второй рукой он провёл по её телу — от ключицы вниз, оставляя за собой след из мурашек и непроизвольных судорог. В момент, когда дыхание Шторма опалило её кожу, а его хватка казалась железной, Лиза чувствовала, как внутри неё поднимается волна отвращения и ужаса. Но под этим, глубоко спрятанным, был и отклик — предательский, неумолимый. Её тело, вопреки её воле, отвечало на его прикосновения, на эту грубую силу.
— Не дёргайся, — прошептал он, и его дыхание обожгло ей шею. — Ты уже проиграла.
Его губы впились в её кожу там, где учащённо бился пульс. Поцелуй превратился в укус — не жестокий, но достаточно ощутимый, чтобы Лиза вскрикнула и попыталась вырваться. Это лишь раззадорило его: он усилил хватку, одновременно прижимаясь к ней всем телом. Она чувствовала его возбуждение — твёрдое, недвусмысленное, — и это заставило её внутренности сжаться от смеси ужаса и странного, предательского тепла.
Он отпустил её руки лишь для того, чтобы рвануть остатки одежды вниз, обнажая грудь. Ладони сомкнулись на ней — не нежно, но и не грубо, скорее… собственнически. Большой палец провёл по соску, заставляя её вздрогнуть, а затем с лёгким нажимом обвёл контур, пока тот не затвердел вопреки её воле.