— Видишь? — его голос звучал глухо, почти задушено. — Ты лжёшь даже себе.
Он наклонился, захватывая губами её грудь, и Лиза захлебнулась вдохом. Его язык был горячим, движения — то медленными, то резкими, выбивающими из неё стоны, которые она тщетно пыталась сдержать. Вторая рука скользнула вниз по животу, пальцы на мгновение замерли у кромки белья, а затем проникли под ткань.
— Ты мокрая…
Лиза выгнулась, пытаясь отстраниться, но его тело надёжно прижимало её к матрасу. Когда его пальцы нашли самое чувствительное место, она всхлипнула, сжимая бёдра. Он усмехнулся — низко, победно — и усилил натиск, двигая рукой в ритме, от которого её дыхание стало рваным, а мысли рассыпались на осколки.
— Нет… не надо… — прошептала она, но её голос дрожал, а тело уже отзывалось, пульсируя в такт его прикосновениям.
— Смотри на меня, — его голос был низким и властным.
Лиза подняла на него заплаканные глаза. В его взгляде не было жалости, только мрачное удовлетворение и что-то, что заставило её содрогнуться — предвкушение. Он не говорил ни слова, но его молчание было громче любого крика, обещая будущее, полное его власти и её бессилия.
Вместо этого он приподнялся, освобождая себя, и на мгновение Лиза увидела его лицо — искажённое желанием, почти звериное. А потом он вошёл в неё — резко, без предупреждения, заставляя её вскрикнуть и вцепиться пальцами в простыни. Он зарычал:
— Блядь, какая ты узкая...- и задвигался еще активней.
Боль смешалась с неожиданным, острым наслаждением, и она закричала, выгибаясь под ним. Он двигался мощно, неумолимо, каждый толчок отдавался в её теле волной жара, от которой сжимались внутренние мышцы, а разум тонул в хаосе ощущений.
Её ногти оставили следы на его плечах, когда она попыталась оттолкнуть — или притянуть ближе, она уже не понимала. Его губы снова нашли её рот, и поцелуй стал ещё более жадным, почти кровопролитным, словно он пытался поглотить её целиком.
В какой-то момент всё слилось в один сплошной поток: скрип кровати, её прерывистые стоны, его тяжёлое дыхание, запах пота и страсти, заполнивший комнату. Лиза потеряла счёт времени, потеряла саму себя — осталась только плоть, только движение, только этот беспощадный, всепоглощающий ритм, который вёл её к краю.
Когда волна предательски накрыла её, она закричала — громко, не сдерживаясь, — и её тело содрогнулось в судорогах, которые он почувствовал, усиливая свои толчки. Ещё несколько резких движений — и он замер, глухо рыча ей в плечо, пока его собственное освобождение прокатилось по нему, как грозовой разряд.
Тишина вернулась внезапно, словно кто-то выключил звук. Лиза лежала, задыхаясь, чувствуя, как его тяжесть давит на неё, как её тело всё ещё пульсирует от пережитого.
— Ненавижу тебя… — прошептала она, задыхаясь. — Каждой клеткой ненавижу…
— Ври дальше, — выдохнул он ей в губы. — Твое тело врет лучше, чем твой диплом с отличием.
Он отстранился, и она ощутила холодную пустоту там, где только что было его тепло.
Он поднялся, натянул брюки и, даже не взглянув на неё, вышел, оставив её одну — дрожащую, мокрую от пота и слёз, с телом, которое всё ещё горело от его прикосновений.
Лиза обхватила себя руками, словно пытаясь защититься от него, от себя самой. Она чувствовала себя опустошенной и сломленной. Но среди руин её сопротивления, где-то глубоко внутри, начинало пульсировать что-то новое, пугающее и неотвратимое — осознание того, что эта ночь изменила всё.
Глава 12. Утро после.
Серый рассвет просачивался сквозь щели тяжелых штор, разрезая комнату на пыльные полосы. Лиза открыла глаза и тут же зажмурилась от резкой боли в висках. Реальность обрушилась на неё бетонной плитой.
Она лежала на самом краю огромной кровати, завернутая в простыню, как в кокон. Кожа горела. Каждый сантиметр тела помнил вчерашнее безумие: жесткость его рук, хриплое дыхание у самого уха, вкус виски и соли на губах. Она чувствовала себя выпотрошенной. Физическая близость, которая должна была стать актом любви или хотя бы страсти, превратилась для неё в акт капитуляции.
Шторм не спал.
Он сидел в кресле у окна, уже полностью одетый. Черная рубашка, идеально выглаженные брюки, стальные часы на запястье. Он курил, глядя на просыпающийся город, и в его позе не было ни капли той первобытной жажды, что сжигала его ночью. Сейчас он снова был тем самым Штормом — криминальным авторитетом, расчетливым и непроницаемым.