— Уходите, пожалуйста! — крикнула Лиза, видя, как рука Шторма скользнула под полу пиджака.
Воронов колебался секунду, глядя на побледневшую Лизу, затем, стиснув зубы, сел в машину. Как только автомобиль скрылся за поворотом, Шторм развернул Лизу к себе, сжимая её плечи так сильно, что она вскрикнула.
— Значит, «размягчает»? — прошипел он, встряхивая её. — Ганс прав, я стал слишком добр к тебе.
— Он просто старый знакомый! Он хотел предложить помощь, спрашивал про маму! — Лиза пыталась вырваться, но он был подобен стихии.
— Помочь? — Шторм рывком притянул её лицо к своему, так что она почувствовала жар его дыхания. — Никто не поможет тебе уйти от меня. Запомни это, Лиза. Ты можешь меня ненавидеть, можешь бояться, но ты никогда не будешь смотреть на другого так, как только что смотрела на него.
Когда машина Воронова скрылась за поворотом, а тяжелая поступь Шторма за спиной на мгновение стихла, мир вокруг Лизы вдруг начал терять очертания. Яростный напор Шторма, его ледяные глаза, разговоры о маме и это внезапное столкновение с прошлым в лице следователя сработали как детонатор.
Воздух сделался густым и липким, словно туман снова сгустился, но теперь — внутри её легких. Лиза попыталась сделать вдох, но грудную клетку стянуло невидимым обручем. Ноги стали ватными, а звук собственного пульса в ушах превратился в оглушительный набат.
— Лиза? — голос Шторма донесся будто из-под толщи воды, растеряв свою недавнюю сталь.
Она покачнулась. Гравий под ногами поплыл в сторону, а небо над головой угрожающе накренилось. В глазах замелькали белые искры, складываясь в те самые пугающие медицинские документы, которые Рита предоставила. «Шторм подстроил болезнь твоей матери» — эти фразы зазвучали в голове с новой силой, смешиваясь с холодом зимнего сада.
Лиза прижала ладонь к виску, пытаясь удержать ускользающую реальность. Лицо её стало мертвенно-бледным, а на лбу выступила холодная испарина. Сердце колотилось так неровно, что каждый удар отзывался тошнотой.
— Мне... мне нечем дышать, — прошептала она, не узнавая собственного голоса.
Она начала оседать на землю, но Шторм, чья ярость в мгновение ока сменилась натянутой тревогой, успел подхватить её раньше, чем она коснулась камней. Его руки, только что сжимавшие её плечи с жесткостью захватчика, теперь держали на удивление бережно.
— Лиза! Смотри на меня! — приказал он, встряхивая её, но она лишь бессильно уронила голову ему на плечо.
В этот момент для неё всё окончательно померкло. Сознание, не выдержавшее столкновения между зарождающейся привязанностью к своему похитителю и жутким страхом перед собственным безумием, просто отключилось, погружая её в спасительную темноту.
Глава 17. Вкус железа
Тьма отступила неохотно, сменяясь мягким светом ночников и тихим, мерным писком медицинского монитора. Лиза открыла глаза и не сразу поняла, где находится. Потолок спальни в особняке казался бесконечно высоким, а постель — слишком мягкой.
— Давление стабилизировалось. Типичный вегетативный криз на фоне хронического стресса, — раздался в стороне незнакомый мужской голос. — Ей нужен покой, Шторм. Никаких потрясений.
— Покой — это роскошь, которую я не всегда могу ей обеспечить, — голос Шторма прозвучал совсем рядом. В нем не было прежней ярости, только глухая, тяжелая усталость.
Когда врач вышел, Шторм подошел к кровати. Лиза видела его силуэт — темный, давящий, но в то же время дарящий странное чувство защищенности. Он присел на край, и матрас прогнулся под его весом.
— Ты напугала меня, — произнес он, и в этом честном признании было больше интимности, чем в любом поцелуе. — Не смей больше так делать. Из-за какого-то следователя…
— Это не из-за него, — прошептала Лиза, пытаясь сглотнуть сухость в горле. — Просто всё сразу. Майя, Рита, эти бумаги…
Она замолчала, не решаясь сказать о главном страхе — о болезни матери. Шторм накрыл её руку своей ладонью. Его пальцы были горячими, и Лиза, вопреки здравому смыслу, не отстранилась. Она чувствовала, как к ней возвращаются силы, а вместе с ними и осознание: он защитил её сестру. Он — её единственная реальная опора, какой бы колючей и опасной она ни была.
— Собирайся, — внезапно сказал он через несколько минут. — Врач сказал, что тебе лучше. Ты поедешь со мной.
— Куда? — вскинулась она.
— На встречу. Ганс считает, что ты меня «размягчаешь». Пора показать тебе, как выглядит мой мир без прикрас. И заодно убедиться, что ты под моим присмотром.