Она не лгала, но эта полуправда жгла язык. Шторм медленно подошел к ней. Его шаги по линолеуму были почти бесшумными — пугающая привычка человека, привыкшего к опасности. Он сел в кресло рядом с кроватью и внимательно посмотрел на неё. Этот взгляд всегда заставлял Лизу чувствовать себя так, будто её сканируют под рентгеном.
— Ты спасла мне жизнь, Лиза, — негромко произнес он. — Ганс считает, что это был глупый порыв. Что ты просто испугалась за свою кормушку. А что скажешь ты?
Лиза отвела взгляд. Она не могла сказать ему правду. Не могла признаться, что в ту секунду, когда увидела блик снайперского прицела, её сердце просто перестало биться от ужаса. Не от страха потерять покровителя, а от дикой, иррациональной боли при мысли, что она может потерять всё...сестру, мать и....что этот невыносимый, властный мужчина исчезнет из мира.
— Я просто сделала то, что должна была, — прошептала она. — Мы ведь в одной лодке.
— О нет, маленькая моя, — Шторм протянул руку и коснулся её щеки. Его пальцы были горячими, контрастируя с её ледяной кожей. — Мы не в лодке. Ты теперь — часть меня. И если кто-то посмеет снова направить на тебя ствол… они позавидуют мертвым.
Лиза зажмурилась. Каждое его слово о защите звучало как лязг тюремного засова. «Часть него». Теперь это было правдой в самом буквальном, физиологическом смысле. Но если он узнает о ребенке сейчас, в разгар войны с конкурентами, этот ребенок станет мишенью. В мире Шторма дети не были радостью, они были уязвимостью. А Шторм ненавидел уязвимость.
— Шторм, я хочу увидеть сестру, — резко сменила тему Лиза. — И маму. Ты обещал.
— Увидишь. Завтра тебя перевезут в особняк. Там безопаснее. Я переоборудовал одну из комнат под медицинский кабинет. Майю привезут туда под защитой моих людей.
— Под защитой, это то есть под "конвоем"? — Лиза вспыхнула, в её глазах на миг промелькнул прежний огонь. — Она ребенок, Шторм! Ей нужно учиться, а не смотреть на твоих громил.
— Она сестра женщины, которая закрыла Шторма от пули, — его голос стал холодным, как сталь. — Теперь она — цель. Так что она будет ходить под охраной, пока я не закончу зачистку. Это не обсуждается.
Лиза отвернулась к стене. Вот оно. Цена его заботы. Тотальная изоляция. А теперь представь, что будет с ребенком. Он вырастет за бронированными стеклами, не зная, что такое простая прогулка в парке без четырех охранников за спиной. Он будет учиться стрелять раньше, чем читать. Он станет частью этой тьмы.
«Нет», — пульсировало у неё в голове. — «Я не позволю. Я должна скрыть это. Хотя бы пока рана не затянется. Пока я не найду способ вырваться или хотя бы выторговать иные условия».
Вечером, когда Шторм уехал «решать вопросы» с людьми, стоявшими за покушением, Лиза осталась одна. Она вызвала медсестру и попросила принести ей воду. Когда та зашла, Лиза внимательно посмотрела на молодую девушку.
— Скажите… профессор Левицкий уже внес изменения в мою карту?
Девушка замялась, пряча взгляд.
— Он готовит бумаги, Елизавета. Он сказал, что вам нужно полноценное питание и витамины.
— Послушайте, — Лиза подалась вперед, превозмогая боль в плече. — Я юрист. Я знаю, что такое конфиденциальность. Пожалуйста, попросите его зайти ко мне еще раз. Это вопрос жизни и смерти.
Через полчаса профессор Левицкий снова стоял в её палате. Он выглядел усталым и недовольным.
— Елизавета, я и так иду на риск, не сообщая вашему супругу немедленно. Вы понимаете, кто он? Если он узнает, что я скрыл информацию о состоянии его… — он замялся, подбирая слово, — спутницы, моя карьера закончится. В лучшем случае.
— Профессор, вы ведь врач, — Лиза смотрела на него с отчаянием и надеждой. — Вы видите, в каком напряжении он находится. У него сейчас война. Если он узнает о беременности, он закроет меня в бункере. Моё состояние только ухудшится от стресса. Дайте мне неделю. Только одну неделю, чтобы я могла сама подготовить его. Пожалуйста.
Левицкий долго молчал, барабаня пальцами по подоконнику.
— Вы играете с огнем. Шторм не из тех, кто прощает секреты. Но… с медицинской точки зрения, ваш покой сейчас важнее всего. Я напишу в карте «общая анемия» и «реакция на стресс». Это оправдает ваше состояние. Но через семь дней я лично доложу ему всё.
— Спасибо, — выдохнула Лиза, закрывая глаза.
Неделя. У неё была всего одна неделя, чтобы придумать план.
Ночью ей снился кошмар. Ей снилось, что она бежит по темному лесу, прижимая к груди сверток. За спиной слышался лай собак и тяжелые шаги Шторма. Он не кричал, не злился. Он просто шел следом, зная, что ей некуда деться. Лес заканчивался обрывом, а внизу кипело черное, яростное море.