— Ты зря это затеяла, девочка, — тихо, одними губами произнес он. — Он ведь почти тебе поверил. Почти открылся. Теперь он не остановится, пока не выжмет из тебя всю волю. Для него этот ребенок — не радость. Это якорь.
— Я не спрашивала вашего мнения, Ганс, — Лиза выпрямила спину.
— А зря. Я видел многих женщин в его доме. Ты первая, кто заставил его бояться. Но страх в таком человеке, как Шторм, всегда превращается в террор. Уходи, пока не поздно.
— Уйти? — она посмотрела на него как на сумасшедшего. — Куда? Сквозь три периметра охраны?
— Лазейки есть всегда. Даже в самом безнадежном контракте, — Ганс повторил её собственные мысли, и от этого Лизу пробрал озноб. — Но цена будет высокой.
Вернулся Шторм. Он почувствовал напряжение между ними, его глаза сузились.
— О чем болтаете?
— Обсуждаем юридические тонкости сделки на Кипре, — быстро ответила Лиза, беря его под руку. Её пальцы впились в его рукав.
Шторм накрыл её ладонь своей. На мгновение ей показалось, что он хочет что-то сказать — что-то важное, теплое, — но он лишь кивнул гостям.
Ночью, когда гости разъехались, Шторм вошел в её спальню. Он был пьян — не той пошлой пьяностью, когда заплетаются ноги, а той опасной, когда исчезают последние тормоза. Он сел на край кровати, глядя на неё в полумраке.
— Ты была великолепна сегодня, — произнес он хрипло. — Идеальная пара для Шторма.
Он потянулся к ней, его губы нашли её шею. Лиза замерла, не в силах ни оттолкнуть его, ни ответить. Каждое прикосновение было пропитано его властью.
— Почему ты просто не можешь меня любить? — прошептала она в темноту. — Без клеток, без охраны, без угроз?
Шторм замер. Он поднял голову, его лицо в лунном свете казалось высеченным из камня.
— Потому что любовь в моем мире — это смерть, Лиза. А я хочу, чтобы ты жила. И чтобы мой ребенок жил. И если для этого мне нужно стать твоим тюремщиком — я им буду.
Он поднялся и вышел, даже не коснувшись её больше. Лиза осталась одна в огромной кровати, слушая, как воет ветер за бронированным стеклом. Она понимала: Ганс прав. Шторм боялся. Боялся потерять то единственное живое, что осталось в его выжженной душе. Но его способ защищать был разрушительнее любой пули.
Она закрыла глаза, прижимая руки к животу.
«Мы выберемся», — пообещала она тому, кто еще не знал, в каком страшном и красивом мире ему суждено родиться. — «Я найду эту лазейку. Чего бы мне это ни стоило».
Глава 23. Вкус свободы с привкусом пепла
Утро началось не с кофе и даже не с привычного ледяного взгляда Шторма, а со звонка, которого Лиза ждала и боялась одновременно. Экран телефона высветил номер клиники.
— Елизавета Игоревна? Доброе утро. У нас отличные новости: показатели вашей мамы пришли в норму. Мы приняли решение о выписке. Можете забирать её сегодня до полудня.
Лиза замерла посреди кухни, сжимая в руке фарфоровую чашку. Стены роскошного особняка Шторма, которые и так давили на неё своей безупречностью, вдруг словно сомкнулись еще плотнее. Это должно было стать моментом триумфа. Победой. Она сделала это — она спасла мать. Цена была высокой, порой невыносимой, но счет был закрыт.
— Спасибо, доктор… Да, я буду вовремя.
Она положила трубку и медленно опустилась на стул. В голове набатом стучала одна мысль: «Всё. Больше никаких оправданий».
Все эти месяцы у неё была броня. Когда Шторм смотрел на неё так, будто собирался проглотить целиком, когда его руки по-хозяйски ложились на её талию, Лиза закрывала глаза и твердила себе: «Это ради мамы. Это просто работа. Это временный контракт». Она была жертвой на алтаре семейного долга, и это давало ей силы сохранять остатки гордости.
Но теперь жертва была принесена, а алтарь остался. И жрец не собирался её отпускать.
В дверях столовой появился Шторм. Он был в одной рубашке с закатанными рукавами, от него пахло свежестью и тем самым дорогим парфюмом, который теперь навсегда будет ассоциироваться у Лизы с подчинением. Он не спрашивал, кто звонил. Он всё знал. В этом доме даже воздух, казалось, принадлежал ему.
— Мать выписывают? — коротко спросил он, наливая себе кофе.
— Да, — Лиза подняла на него взгляд, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Сегодня в одиннадцать.
— Хорошо. Мой водитель отвезет тебя, поможет с вещами и доставит её домой. Я распорядился, чтобы в её квартире заполнили холодильник и наняли горничную на первое время. Тебе не нужно будет беспокоиться о быте.
Лиза почувствовала, как внутри закипает странная смесь благодарности и ярости. Он продолжал опутывать её своей заботой, как коконом, из которого невозможно выбраться. Каждое его доброе дело было еще одним звеном в невидимой цепи.