Я с удовольствием собрала бы вещи и сбежала.
Но бежать ещё страшнее, чем жить в этом доме.
Замечаю, как во двор выходит Скорпион. Как всегда, в чёрном пальто с высоко поднятым воротником. Мелкий моросящий дождь оставляет на ворсе пальто капельки, которые не впитываются и не скатываются. Рядом с ним идёт мужчина. Это явно не охранник, раньше я его не видела. Высокий, в кожаной куртке и с тростью, как из готического фильма, с серебряным набалдашником. Но трость – это не аксессуар для образа, он на нее опирается, немного прихрамывая. Мужчины беседуют, доходя до крытой стоянки, и садятся в один из пяти внедорожников. Назар – за руль, его собеседник – рядом.
Машина медленно выезжает. И вот когда за ними закрываются ворота, я заметно расслабляюсь. Главный хищник покинул дом.
Еще вчера я хотела с ним поговорить. А сегодня не вижу в этом смысла. Ибо что-то мне подсказывает, что правды не услышу.
Спускаюсь вниз, направляясь прямиком к Шуре на кухню, которая вынимает из духовки свежий хлеб.
Готовит она много. Помимо меня, Назара и Юлии, в доме очень много охраны и прислуги.
— Чем помочь? — закатываю рукава кардигана.
— Сесть за стол и есть. Исхудала, бледная вся. Бесишь меня, — ворчит Шура.
— Не исхудала, а постройнела. Круглые щеки и большая попа не в моде.
— Это признак здоровья, — цокает она. — Чем ты там вообще питалась?
— Здоровой сбалансированной пищей, — улыбаюсь.
Я вообще в этом доме улыбаюсь только с ней.
— Да что там в этих Европах может быть здорового? Одно ГМО.
Усмехаюсь. Не спорю. Это бесполезно.
— Но от твоего свежего хлебушка с сыром не откажусь.
— Вот и обслужи себя. Ваш аппарат заправлен, — кивает мне на кофемашину.
Шура женщина старой закалки и не дружит с современной техникой.
— Тебе сделать кофе? — беру две чашки.
— Да упаси господи. Мне ваш кофе нельзя. Давление.
— Тогда чая тебе заварю.
— Завари. Там, в белой баночке, мой, на травах, — кивает мне на шкаф.
— А мне можно кофе? — раздается женский голос.
Оборачиваюсь. Марта проходит в кухню.
Сегодня она в кожаных черных штанах в обтяжку и в чёрной рубашке в том же мужском стиле. На ногах грубые высокие берцы. Засматриваюсь. Это, конечно, не мое, но она меня вдохновляет. Так хочется сшить ей персональный гардероб в ее стиле, но с нотками женственности.
— Да, тебе какой? — киваю я.
— Простой американо, два кусочка сахара.
— Хорошо.
Я не знаю, как относиться к Марте. Я даже не понимаю, кто она. Не прислуга, не охрана…
Девушка садится за стойку.
— Выдра, как всегда, отужинала винишком и теперь проснется к обеду? — смело спрашивает у Шуры.
— Да пусть спит, всем от этого легче, — отмахивается Шура. — Встанет, начнет от скуки порядки наводить.
— Почему вы ее слушаете? — интересуюсь я, заливая кипятком чай для Шуры.
— Александр Сергеевич дал ей это право, — отмахивается Шура. — Вот она и наворотила.
— Ясно, — сжимаю губы.
— Ой, да чем бы ни тешилась, лишь бы не вешалась, — усмехается Марта. — А ты возьми и отмени все ее правила. Ты имеешь право.
— Я пока совсем не понимаю… — не договариваю, понимая, что делюсь лишним.
Делаю для себя и Марты хлеб с маслом и сыром, подаю кофе.
— После завтрака пойдем смотреть комнату для твоей мастерской. Укажешь горничным, что надо вынести. Твое оборудование привезут к обеду.
— Замечательно, — хлопаю в ладоши.
— А ты прям портниха? — спрашивает она. И нет, это не оскорбительно. — Ой, или как это называется? Швея?
— Я дизайнер-модельер. Но да, и портниха, и швея, и гладильщица, и иногда модель.
— Круто. А у меня руки не из того места растут. Пуговицу не могу пришить.
— Значит, твои руки предназначены для других дел. У каждого человека свой талант. Главное – его развить. Ты знаешь свой талант?
— Ну какой талант, — отмахивается она. — Могу со ста метров голубю в глаз попасть, — выдаёт она.
Шура давится чаем, закашливаясь.
— Ой, прости, не то ляпнула, — закрывает ладонью глаза Марта.
— Я надеюсь, это ты фигурально, и не стреляешь в бедных птиц?
— Эм… В бедных птиц не стреляю, уже. Есть другие мишени…
Замолкаем. На лице Марины написано, что ей неловко. Словно ляпнула то, что не должна.
Да пусть выдыхает, кажется, я уже понимаю, в какой мир попала.
— А ты давно в этом доме? — интересуюсь я, пытаясь понять, кто она.
— Год… Может, больше.
— А чем ты занимаешься, кроме как нянчишься со мной?