Ее руки сжимают грудь.
— Нет, не держал, а приглашал остаться. Я делал больно, но твердил «прости», — ее пальцы играют с сосками сначала нежно, а потом сжимают. Больно. Вижу, что ей больно, по ее выражению лица. Но Снежана хорошая актриса. Если ей нужно больно, она сделает это, не жалея себя. — Так сотни раз, заставив сомневаться... Я не любил её, но закрывал глаза. Когда губы вновь касались кожи... — другая ее рука ползет вниз, к лобку. Ниже, к складкам, накрывая их. — И в тот момент, когда текла слеза, не мог похожей скрыть в ладонях дрожи, — ее голос хрипнет и дрожит, когда пальцы нащупывают клитор. А я смотрю внимательно, попивая виски, пропуская строчки через себя. — Я не любил её, но возвращался сам. И снова пристально следил за взглядом. Не верил призрачным её мечтам... — Снежана всхлипывает, когда ее пальцы врываются во влагалище, из которого сочится влага. Но она зачем-то жалеет себя, выскальзывая, размазывая влагу по нижним губам и клитору.
— Три пальца в себя и глубже, грубее, резче! — велю ей. — Прекрати себя жалеть. И читай громче!
— Но забывал всё прошлое, с нею рядом! — почти выкрикивает, врываясь в себя тремя пальцами, глубже и жёстче, шире разводит ноги. Потому что ей это нравится. — Я не любил её, но как-то раз признал, что в этом мире не найду похожего... Что лишь по запаху парфюма вспоминал, что ей не быть в судьбе моей «прохожей», — надрывно читает она, трахая себя с характерным звуком мокрого влагалища, и одновременно сжимает грудь до красных следов на белой коже.
Я здоровый мужчина, переполненный тестостероном, и, конечно, у меня встает от этой пьесы, придуманной мной.
— Я был всех ближе... Крепче обнимал... Но никогда ей не устраивал «допросы». Я так настойчиво и нежно целовал... — Снежана распахивает глаза и тут же их закатывает. — «Я не любил её», а дальше знак вопроса… — голос девушки уже вибрирует, глотает воздух, но продолжает трахать себя пальчиками.
— А теперь удовольствие, Снежана. Разрешаю! — выдыхаю я, начиная расстегивать ремень брюк.
Девушка с облегчением выдыхает и начинает интенсивно натирать клитор. Уже сама себя не жалея. Похоть не дружит со стыдом. В похоти мы все животные. А я не просто животное, я зверь. Привык только драть баб, а по-другому уже не умею.
— И громче читай! Я хочу услышать тебя.
— Я не любил её, но улыбался ей. Смеялся от души, когда она шутила. Я шептал ей: «Просто мне поверь». «Я доверяю», — она мне говорила! — кричит, задыхаясь от собственного удовольствия. А я допиваю виски и расстегиваю ширинку. — Я не любил её и ей не увлекался. И не любить ее я толком не умел. Не знаю почему, может, боялся. А может быть, я просто не хотел… — Снежана кончает, глотая слова, вместе со всхлипами, выгибаясь. — Я не любил ее, она…
— Хватит, всё, замолчи! — прерываю ее. И девушка замолкает, кусая алые губы. — Ко мне, на колени и быстро! — велю девушке, обнажая давно налитый и болезненно ноющий член.
Снежана, словно пьяная, идёт ко мне на дрожащих ногах. Падает на колени между моих расставленных ног, призывно улыбается, облизывая головку члена, сжимая мои колени ладонями.
— Сегодня без прелюдий! Просто открой рот, — велю, наматывая ее волосы на кулак. А дальше я просто трахаю ее рот. Сегодня грубо, жёстко и очень глубоко, совсем не жалея, не позволяя глотнуть воздуха. Потому что я столкнулся с оригиналом и теперь чётко понимаю, что Снежана – подделка. Злюсь. Скорее, на себя.
Кончаю, заставляя девушку всё проглотить. Отпускаю, откидывая голову на спинку кресла. Дышу. И вроде бы кончил. Но разрядки и удовольствия не получил. Сука!
— Вставай, накинь мой пиджак, чтобы не идти голой по коридору, — говорю ей, застёгивая ширинку. Ее халат я порвал, и девушке надо в чем-то дойти до раздевалки.
Она медленно поднимается, утирая губы, поднимает мой пиджак, натягивая его. А я иду к бару, наливая себе ещё виски.
— Кто она? — вдруг спрашивает Снежана, обретая голос.
— Кто она? — выгибаю брови. Я не разрешал ей задавать вопросы, но мне интересно.
— Та, которую ты «не любил», — решается, заглядывая мне в глаза, когда всегда боялась в них смотреть.
— Никто. Пошла вон! — холодно отсылаю ее, отворачиваясь к бару. Дверь за девушкой закрывается…
Кто она? Она та, с которой мне быть нельзя, иначе погублю.
Но… пьеса уже началась, и ее не остановить. И мы полетим в ад…
Глава 15
Назар
Дым с виду расслабленный, откидывается в кресле, выпуская дым в потолок. С его сигареты падает пепел прямо на пол. Толкаю пальцами пепельницу в его сторону, которая скользит по полированному столу. Он игнорирует. И нет, он не свинья. Это демонстрация авторитета. Только он забыл, что мы сейчас на одной ступени. Но Дым не может с этим смириться, и это его проблемы, пусть переживает самостоятельно.