Мы в моем кабинете в том же клубе, на цокольном этаже, в помещении с синей неоновой подсветкой, овальным столом и кожаными креслами. Мы играем в шахматы в полной тишине. Ненавижу фоновые шумы – музыку, радио, телевизоры, шум толпы. Всё это раздражает, мешая сконцентрироваться на главном. А звенящая тишина, повисшая в воздухе, позволяет не упустить детали.
Между нами шахматы. На нашем поле нет черных и белых фигур, есть только золото и серебро.
Игру я веду осторожно, отдавая ему на съедение две пешки. Иногда, чтобы спасти королеву, надо пожертвовать собой. Но Дым не идиот, он всё понимает.
В комнату приходит официантка, принося Дыму кофе, а мне – чай с лимоном. Когда девушка ставит перед Дымом чашку и коричневый сахар отдельно, он смачно шлепает ее по заднице. Меня раздражает этот хлюпающий звук. Морщусь, стискивая челюсти. Девушка ахает, но улыбается.
— Какие сладкие конфетки у тебя тут подают кофе? — усмехается. — Как зовут? — обращается к официантке.
Девушка переводит на меня взгляд. Киваю, разрешая ей представиться.
— Мари, — кокетливо улыбается. Да, на меня не работают чистые, не запачканные люди. Мы все варимся в грязи, похоти, разврате и крови.
— Машка, значит. Ты есть в меню этого чудного заведения? — выгибает бровь. Девушка снова переводит на меня взгляд. Да мне плевать, хочешь раздвинуть перед Дымом ноги – вперед. — Ладно, Маша, — снова шлепает ее по заднице. — Подожди меня, обсудим меню.
Девушка уходит, а Дым самодовольно рубит еще одну мою пешку. Но я специально подставляюсь.
— Ну что, Скорп, корона Царя не давит? — язвительно интересуется он, пока я обдумываю ход.
— Всегда беру на себя то, что могу унести.
— Самоуверенный, — качает головой.
— Пусть моя ноша тебя не беспокоит.
Рублю его фигуру. Я потерял пешки, зато хорошо развил слонов, дав им возможность контролировать поле.
— Ну как же не беспокоиться, на одном поле же играем.
— Все договоренности с Царем остаются в силе. Я не меняю правила игры.
— Отдай мне девочку, Скорп, — спокойно произносит Дым, крутя в руках свою фигуру.
— Если официантка не против, забирай, мне плевать.
Дым смеется, запрокидывая голову.
— Так я не о ней. Эту шлюху я возьму без твоего разрешения. Я про дочь Царя.
В моей голове происходит ядерный удар, от которого контузит. Но мое лицо этого не выражает.
— Прости, кого?
— Просто отдай мне девочку. Обещаю, не обижу, ей будет хорошо и счастливо. Ты не вытянешь эту ношу. Тебя грохнут и её зацепят. А так – все останутся целы и невредимы. Ты заберешь всё, что причитается тебе. Я – всё, что мне. И всё. Никаких войн. Мы же не в девяностых.
— А ты воевать со мной за Еву собрался? — выгибаю бровь, рубя очередную фигуру Дыма.
— Да ну, какая война? — разводит руками. — Это я фигурально.
Поднимаю на Дыма взгляд, сканирую. Его наигранная доброжелательность дает сбой, кадык дергается, глаза уничтожают меня с изощренным удовольствием.
— Я просто хочу сохранить жизнь дочери Царя. Ты молод и горяч, не рассчитываешь свои силы. Отдай мне девочку. Я такие подарки умею ценить и быть благодарным. И все останутся в шоколаде.
— Нет! — твердо произношу я и сбиваю его очередную пешку, которая скатывается со стола и падает на мраморный пол.
— Зря, Скорп, зря… — качает головой и поднимается с места. — Жаль терять людей и невинную девочку.
В его голосе нет угрозы. Но она есть. Такие люди, как он, угрожают с маской добродетели.
Дым выходит, а я сметаю со стола все фигуры и откидываюсь в кресле в полулежачее положение.
Партия приобретает другие оттенки. В принципе, я был к этому готов. Но Дыма нельзя просчитать до конца, как и меня.
Выхожу из клуба, сажусь в машину к Гору.
Гордей – еще один человек, которому я доверяю на восемьдесят процентов. Двадцать процентов погрешности всегда остаются. На сто процентов я доверяю только себе.
Гора ранили, когда убили Царя. Задели нерв. Он теперь хромой. Бегать будет, но никто не дает гарантии на полное восстановление. Хотя это лучшее, чем он мог откупиться от смерти.
— Охрану дома усилить, — велю ему. — Пристрастное внимание за всеми, кто окружает Еву. От прислуги до Марты. Поставить камеры в её мастерской, комнате и даже ванной.
— Марта? — выгибает брови Гор.
— Да. Никого нельзя списывать со счетов. Даже наших собак в вольере.
— Что-то случилось?