— Да, конечно. Позволите вас проводить? — предлагает мне девушка.
— Я еще помню, где моя комната. Если она, конечно, еще моя, — поднимаю глаза на Назара.
— Конечно. В ней почти ничего не тронуто. Твой отец не позволил.
Киваю.
— Виктория, свободны, — Скорпион, как всегда, холодным тоном отсылает горничную, которая идет за нами. Девушка тут же ретируется.
Идём к лестнице мимо гостиной, заглядываю в комнату. Здесь тоже всё по-новому. И опять эти черные и бежевые цвета с вкраплением серебра. Там еще одна новая горничная, которая натирает глянцевый пол.
— Давно здесь всё поменяли? — разворачиваюсь к Скорпиону, который внимательно следит за моей реакцией.
— Это инициатива Юлии. Твой отец многое ей позволял.
— Ясно. Персонал тоже она поменяла?
Назар кивает.
— Шуру тоже?! — почти вскрикиваю я.
Тетя Шура, наша экономка, повар и моя няня. Ее нанимала мама, когда мне было всего лет шесть. Я настолько к ней привыкла, что считала за члена семьи. Отец тоже ее по-своему уважал. Она столько сделала для этого дома… И если ее убрали…
— Нет. Царев ее отстоял, — на губах Скорпиона появляется что-то, похожее на улыбку. Слегка дергаются уголки губ. Но это всего лишь губы, а глаза пустые.
— Хорошо, — выдыхаю.
Поднимаемся по лестнице.
— Юлия здесь?
— Да. Она так рано не встает.
— А если она супруга отца, почему наследница я? Насколько я знаю…
— Я тебя умоляю, Ева, — перебивает меня Скорпион.
Сжимаю губы, останавливаясь на лестнице.
— Твой отец не брал ее в жены.
— Как? В прошлом году она так красочно рассказывала мне о свадьбе, на которой я не была.
— Это всё показуха и спектакль для Юлии. На бумагах у твоего отца нет жены. Он бы никогда этого не допустил. Ей достались лишь отель в пригороде и салон, который купили для развлечения.
— Почему она тогда живёт здесь?
— Потому что я так хочу.
— Хороший ответ. Здесь всё, как ты хочешь?
— Да, Ева, — отвечает хриплым бесцветным голосом. Его совершенно не трогают и не цепляют мои вопросы. — Но всё не просто так. Таковы правила этой партии. Все пешки должны быть на своих местах.
— Я тоже пешка? — выгибаю брови, продолжая подниматься.
— Нет. Ты королева.
Говорит так, что мне совсем не лестно. Мне страшно.
— Отдыхай, Ева, — произносит Назар, когда мы поднимаемся на второй этаж, и удаляется. Смотрю ему в спину и до сих пор не верю в происходящее.
Мне всё это снится. Я сейчас проснусь, и всё будет по-прежнему.
Но по-прежнему не будет…
Хочется порыдать по этому поводу. Но, кажется, слёз во мне не осталось. Ничего не осталось. Полное опустошение.
Прохожу в свою комнату. Здесь, слава богу, всё по-прежнему: голубые стены, светлые шторы, белая мебель, пушистый ковёр. Даже парочка моих мягких кукол на полках. Всё на своих местах. И стерильная чистота…
— Спасибо, папуля! — громко произношу в голос, пройдясь по комнате. — За то, что не дал на растерзание своей Юли мою комнату. Ты же меня слышишь? Ты же еще здесь… — уже шёпотом произношу я и падаю на кровать.
Закрываю глаза. Дышу.
Мыслей нет совсем. Обнимаю подушку, сворачиваясь на кровати.
Дремлю какое-то время. Окончательно провалиться в сон не получается. Словно мне не хватает щелчка пальцев Скорпиона. Но и выныривать из дремы не хочется. Я словно в коматозе. Плыву в густом тумане… Или медленно падаю в бездну.
Открываю глаза. Смотрю в потолок. Хочется пить. Желудок опять сводит. За последние сутки я съела лишь десерт в самолёте.
Стук в дверь. Сажусь.
— Да, — хриплю. Дверь приоткрывается. Входит та самая горничная. Кажется, Виктория.
— Ваши вещи, — заносит мою сумку. — Разложить всё по полкам?
— Нет, спасибо, я сама.
— Хорошо. Завтрак готов, стол накрывают в столовой.
— Не поздно для завтрака? — перевожу взгляд на часы, которые показывают почти полдень.
— Юлия Михайловна так распорядилась.
— Понятно.
Встаю с кровати.
— Тётя Шура на кухне?
— Да.
— Хорошо, — не дожидаюсь, когда девушка выйдет, ухожу в ванную.
Не тороплюсь. Завтракать с Юлией мне не хочется. Я в принципе знать её не знаю. Несколько дней в Мадриде – не в счёт. Но папу она чем-то привлекала, и я принимала его выбор.
Принимаю душ, сушу волосы, собирая их в пучок, надеваю плотные колготки, которые нахожу в своём шкафу, и вязаное платье-водолазку. Жаль, оно не чёрное, а бежевое. Траур надо соблюдать. Нужно съездить на кладбище. Меня лишили возможности увидеть отца в последний раз.
Беру телефон, записываю голосовое Габриэлю, объясняя ситуацию и мой внезапный отлёт.