Тетя качает головой. Потом ещё кто-то подключается:
— Бедная сиротка…
У меня горит лицо. Весь вагон забит, уйти некуда. Я смотрю в окно на мелькающие деревья и стараюсь не слушать.
Но бабушка продолжает. Рассказывает, как тяжело одной. Как я болела. Как денег не хватает.
Я с трудом сдерживаю слёзы. Почему она рассказывает это чужим людям? Почему мне стыдно, когда говорят “бедная сиротка”? Я же не из детдома. У меня есть семья. Есть бабушка.
Но звучит как приговор.
— А отец где? — спрашивает тетя.
— Ой, да что с него взять. Свою жизнь устраивает.
И опять все качают головами. И опять смотрят на меня с жалостью.
Когда мы выходим, я дуюсь.
— Не хочу больше в гости ездить.
— Нет, поедешь, — говорит бабушка. — С кем мне тебя оставить? Вырастешь — тогда и командуй. Командирша.
Я иду рядом и понимаю: опять моя маленькая жизнь будет обсуждаться чужими людьми. Опять меня будут жалеть.
А я не хочу, чтобы меня жалели. Я хочу, чтобы говорили: “Какая красивая девочка.”
Просто это. Без всего остального.
Сцена 5 Партизан
Партизан (3 класс)
Мне в 3 классе, когда Алина впервые зовет меня гулять.
Алина из тех девочек, которые всегда в центре. Красивые заколочки, модные туфли, мама приводит ее в школу на машине. А главное — вокруг нее всегда крутятся другие девочки.
Я сижу на лавочке у подъезда одна, как обычно. Читаю “Незнайку” в сотый раз. И вдруг слышу:
— Таня! Пойдем с нами на пруд!
Поднимаю голову — Алина стоит с двумя одноклассницами. Смотрят на меня и улыбаются.
Сердце подпрыгивает. Меня зовут! Настоящие популярные девочки зовут меня!
— Я… не знаю, — бормочу я. — Бабушка не разрешает далеко ходить.
— А где твоя бабушка? — спрашивает Алина.
— На рынке. Сказала дома сидеть.
— Так она же не узнает! — смеется одна из девочек. — Мы быстро сходим и вернемся.
Я колеблюсь. Бабушка строго-настрого запретила уходить со двора без разрешения. Но они зовут меня! Впервые в жизни меня зовут в компанию!
— Ладно, — говорю я, захлопывая книжку. — Пойдем.
Мы идем по улице, девочки болтают, смеются. Я иду рядом и думаю — вот оно! Наконец-то у меня есть подружки!
И тут я вижу ее.
Бабушка едет на велосипеде по той же улице. Навстречу нам. Рано! Она должна была вернуться через час!
Меня как током ударяет.
— Ой, — шепчу я. — Это моя бабушка.
— Где? — Алина оборачивается.
— Вон, на велосипеде.
— Да она тебя не видела, — отмахивается Алина. — Не ссы.
Но у меня руки трясутся. Бабушка проезжает мимо, не заметив. Но что, если увидела? Что, если поняла?
— Я волнуюсь, — говорю я тихо.
— Да расслабься! — смеются девочки. — Все нормально!
Мы доходим почти до пруда, когда навстречу попадается соседка — баба Клава. Она останавливается, удивленно смотрит:
— А ты чего без бабушки? Она же на рынок уехала.
Я быстро-быстро придумываю:
— Так она впереди нас поехала же. Мы к ней идем.
Баба Клава щурится недоверчиво, но ничего не говорит.
А у меня внутри все горит. Соврала. Соврала бабе Клаве, которая меня с рождения знает.
— Все, я домой, — говорю я девочкам.
— Да ладно тебе! — возмущается Алина. — Дошли уже почти!
— Нет, — я уже разворачиваюсь. — Мне домой надо.
Чуть не плачу по дороге обратно. Девочки идут за мной, ворчат, что я трусиха. А я думаю — вдруг бабушка уже дома? Вдруг заметила меня на улице?
Мы доходим до дома Алины. Я собираюсь попрощаться и убежать к себе, но тут появляется она.
Бабушка. С лозиной в руках. Лицо страшное, губы сжатые.
— А ну-ка, объясните, где вы были? — говорит она тихо и зло.
Мне становится так страшно, что в горле пересыхает.
— Мы… тут играли, — бормочет Алина.
— Врешь, — отрезает бабушка. — Баба Клава видела, как вы к пруду шли.
Алинина мать выходит на крыльцо. Выпившая, качается. С заднего двора слышна музыка и взрослый смех.
— А что случилось-то? — спрашивает она сонно.
— Ваша дочка мою внучку подбила без разрешения на пруд идти, — говорит бабушка.
— Да мы же тут все время были, — пожимает плечами Алинина мать. — Я же видела.
Бабушка смотрит на нее с презрением, потом на меня:
— А ну бегом домой. Быстро!
— Ну бааа, — пробую я.
— Быстро, сказала!
Девочки хихикают за спиной. Алина показывает мне язык.