Тем не менее, Марта в очередной раз взяла себя в руки, держа удар, но чувствовала, что ей стало сложнее контролировать эмоции.
И этому пошатнувшемуся базису, безусловно, было объяснение - может быть, она не столь остро реагировала на эту ситуацию, если бы ей самой не пришлось пройти через насильственный аборт по приказу мужчины, которого она любила.
Подходил к концу четвертый день их совместного пребывания в Киле, за это время Марта успела навестить своих родственников, и сегодня они с Ричардом были приглашены на фуршет на яхте Госсов, где ожидался весь немецкий бомонд, в честь нового совместного проекта с азиатами.
По этому случаю она надела колье и серьги из новой коллекции Саманты. Гарнитур переливался острым светом, напоминая холодное оружие, и выглядел стильно.
Снимая каблуки на корме, Марта мысленно скривилась. Туфли с острыми носками очень гармонировали с ее образом, но Госсы придерживались негласного яхтенного правила “без острой обуви на палубе”, в отличие от Барретта, который не скупился укладывать специальное покрытие для таких вечеринок.
Ричард, прибывший с партнерами чуть позже, бросил короткий взгляд на новые украшения, как обычно, ничего не сказал, но ей хотелось верить, что он, как знаток холодного оружия, оценил блеск и остроту металла.
Все началось с того, что в течение всего вечера на Ричарда бросала взгляды молодая привлекательная брюнетка. Сабина Ланге, одна из дочерей Хайнца Ланге, крупного производителя автокомплектующих.
Сабина была "при деле" - ее парфюмерный бизнес, который ей недавно организовал папа, набирал обороты.
Марта была уверена, что Хайнц не обрадуется перспективе связи его дочери с таким человеком, как Барретт, но, судя по поведению Сабины, та мало слушала отца.
Также Марта была уверена, что ее соотечественница, судя по взглядам, бросаемым на Марту, знала о существовании Лили, но не смущена этой информацией и готова поспорить за место рядом с Ричардом.
Барретт иногда отвечал на светские вопросы Этель и Сабины на радость последней, также был занят разговорами делового порядка с Отто и Пхенгом, но Марту напрягло другое. Фройляйн Ланге, стоя с бокалом шампанского напротив Ричарда, изъявила желание приехать в Штаты, чтобы открыть и там свои бутики. Можно было бы подумать, что она хочет использовать положение Барретта, но Марта знала этот взгляд - целью был как раз Ричард, а не бутики, и дай тот намек, Сабина бы рванула в Штаты со скоростью ракеты, а то и без намека. Scheiße. Отношение Барретта к беременности, которое он не скрывал от своих женщин, совершенно не ограждало его от интереса разного рода светских львиц, которым дети были в принципе не нужны. Даже Лили, которая явно имела иное мировоззрение, будучи предупрежденной лично Мартой - от Барретта не отказалась.
Но апогеем этого вечера для Марты стала не Сабина. Как назло, на фуршете присутствовала дочь Госса - Стефания, которая была не одна, а со своей маленькой дочерью. Марта и раньше сталкивалась с детьми на вечеринках, но сейчас, по понятным причинам, более остро отреагировала на картину матери с ребенком на руках.
Всю вечеринку Марта стояла с бокалом белого вина, поддерживала беседы с гостями, улыбалась Ричарду, но ее душевное состояние сложно было назвать спокойным. Скорее воинствующим, как и ее украшения. В очередной раз она чувствовала на себе ярлык “одна из”, эта мысль вновь била по женскому самолюбию, и она даже позволила себе несколько острых шуток, как в былые времена, будучи замужем за Сенгом.
Марта, продолжала наблюдать за яркой Сабиной, бросающей откровенные взгляды на Барретта, за ребенком, бегающим по палубе со звонким смехом, и подумала даже возбудить в Ричарде чуть больше внимания к себе.
Весь вечер на нее косил взгляд один из гостей - владелец сети продуктовых магазинов.
“Позаигрывать, что ли, с этим Шеффнером...” - скривилась она, вспоминая, как ее муж в такие моменты ревновал. Но вовремя себя осадила. Подобное могло сработать с влюбленным в нее Сенгом, но не с Барреттом. Этим поступком она накажет только себя. Внимание она привлечет, но не то - Барретт сочтет подобное поведение неприемлемым. Поэтому, сконцентрировав волю, она продолжала мило улыбаться гостям и, чтобы контролировать себя, на всякий случай отказалась от очередного бокала вина.
Но Ричард Барретт потому и назывался Дьяволом, что от его взгляда ничего не могло ускользнуть.