Ты либо должна была принимала эту аксиому, либо сходить с дистанции, но не питать заблуждений, что Ричард Барретт когда-нибудь изменится и станет подвластен.
От этой мысли я улыбнулась и, положив руку на живот, тихо произнесла:
“Я знаю, ты тоже растешь таким же сильным и независимым, как папа… Вы найдете общий язык. Ты поймешь его жесткость и рационализм, потому что ты сын своего отца. А любовь буду давать вам я. Моей любви хватит на вас обоих. Не сомневайся в этом...”
Мой маленький Хищник потрогал меня изнутри, будто одобряя мои слова, и сердце в очередной раз учащенно забилось.
Я аккуратно вздохнула, опасаясь нарушить этот чудесный контакт с моим сыном и нежно погладила живот. Этот ребенок был удивительным созданием. Он еще не появился на свет, но продолжал нести звание “Нарушителя”. Он не только привлек внимание Ричарда, но и оказался сильнее любви другой женщины.
- Лат тебе сделал фруктовый смузи, - отвлек меня голос Авроры, и я повернула голову.
Моя компаньонка поднялась на скай-лаунж и шла ко мне с ярким коктейлем в руках.
- Я бы променяла смузи на черной шоколад, - и вложила в свой взгляд всю жалобность, на которую была способна.
- Потерпи немного. Скоро ужин, - уверенным тоном произнесла она, отказывая мне в лакомстве до еды.
- Жестокая ты женщина, - пошутила я.
- Как говорит моя племяшка, домомучительница! - подмигнула мне Аврора, когда вдалеке показалась темная точка, а внизу послышался механический звук - наша Косатка начала поднимать свой плавник.
- Ричард приехал! - не скрывая радости подскочила я, Акуленок, чувствуя мое состояние, тоже сделал сальто-мортале, и мы с ним понеслись в трюм встречать тендер с Ричардом на борту.
Глава 64.
Что такое счастье? У каждой женщины оно свое. Как и жизненные цели. Кто-то видит его в успешной карьере и признании. Кто-то видит его в большой семье и дружном ежевечернем ужине за большим столом.
Я же, уткнувшись носом в грудь Ричарда, закрыла глаза и чувствовала, что именно эта секунда всегда будет для меня тем моментом счастья, ради которого стоило пройти такой сложный путь. Очень простое счастье. Неслышное. На цыпочках. Будто боясь спугнуть. Кто-то такое счастье не поймет или посчитает невзрачным. Но для меня оно было бесценным и ярким, как сама жизнь. Вдыхать аромат своего мужчины, чувствовать его жесткие мышцы под тканью рубашки и слышать его мерное дыхание. Счастье. Мое простое и такое сложное счастье, приглушенное и в то же время красочное, как калейдоскоп.
Сейчас, когда мое обоняние обострилось, я чувствовала запах своего мужчины гораздо резче. Терпкость его парфюма с нотками металла. Многие запахи я перестала воспринимать, меня от них немного мутило. Но этот - запах моего мужчины, стал для меня еще притягательней.
Однако сейчас, обнимая своего мужчину, прижавшись к нему на несколько секунд, полностью настроившись на него, я ко всему прочему пыталась почувствовать, как на Ричарда реагирует его Сын. И реакция была неопределенной. Ребенок молчал.
Я аккуратно выдохнула, когда наступил следующий этап этого простого ритуала - тяжелая ладонь Ричарда на моем затылке, показывающая, что время истекло, и иногда тихий баритон, обращенный ко мне, или к охране, или к персоналу.
На этот раз Барретт немного сильнее сдавил мой затылок, и я, нехотя разжимая объятия, услышала его голос.
- Как себя чувствуешь?
- Очень хорошо, - вскинув на него внимательный взгляд, ответила я, а он, передав свой кожаный портфель охране, повел меня к лифту.
Я хотела добавить, что скрининг прошел успешно, но не стала этого делать, зная, что все данные он уже просмотрел.
Также я хотела спросить, как прошла поездка в Германию - я всегда у него интересовалась подобными вещами после очередного бизнес-путешествия. Однако, учитывая обстоятельства ухода Марты, мне показалось неуместным вот так с порога спрашивать о Германии - Ричард мог неправильно истолковать мой вопрос.
- Лат приготовил потрясающий стейк на ужин. Запахи поднимаются до самого неба, - вместо этого продолжила я.
Ричард кивнул, и я вновь улыбнулась, чувствуя, что мой большой Хищник проголодался не меньше Акуленка.
Пока мы ехали в лифте, Ричарду позвонили, и он, иногда отвечая непонятными терминами, сканировал мою округлившуюся фигуру. Однако я совсем не стеснялась этого взгляда - он мне казался естественным. Я лишь вновь прислушалась к Акуленку, желая его настроить на взгляд отца, но он по-прежнему молчал, что немного расстраивало.