Мягко опустившись перед ним на колени, я расстегнула ремень, затем джинсы и почувствовала, как его член рвется в бой.
- Я хочу трахнуть твою грудь, - тихо произнес он, и я посмотрела на него. Я вновь вдохнула его неповторимый запах с нотками металла и, улыбнувшись, начала стаскивать с себя одежду.
Барретт тем временем наклонился ко мне и, запустив руку в мои намокшие трусики, смазал моим возбуждением свои пальцы, а затем и мою грудь, что чуть не привело меня к оргазму.
Я никогда раньше не испытывала ничего подобного. Моя налитая грудь, чувствительная к прикосновениям ныла и болела, пока Ричард сжимал ее так сильно, что у меня выступили слезы. Казалось, он ее сейчас разорвет на части своим членом, но я терпела эту пытку, и глотая слезы, ласкала головку его члена ртом и языком. Как ни странно, но несмотря на физическую боль, вид его члена совершенной формы между моих грудей, его мускусный запах, и его жесткий массаж возбуждал так сильно, что как только Ричард сжал мои соски, меня накрыло судорогой оргазма, замешанного на боли. Как оголенный нерв. Как крепкий горький алкоголь, который бьет в голову.
Однако, мой Черный Лебедь, которого я сдерживала, сейчас, охваченный похотью и желанием доставить удовольствие своему мужчине, наконец вырвался из клетки моего контроля и ринулся в наступление. Я была уверена, что с моей беременностью ничего не случится, как и в том, что я носила под сердцем сына Дьявола.
Одним движением я подтянулась на руках и оседлала его колени. Я вновь рисковала, как рискует входящий в клетку с тигром. Барретт не любил инициативы даже в прелюдии, что и показал тут же - он сдавил мою ягодицу, давая понять, что недоволен моими действиями.
- Не сердись на меня, пожалуйста. Я просто рада, что сегодня ты со мной… - тихо прошептала я и потерлась о его скулу.
Барретт сдернул с меня трусики, я вновь вдохнула Его неповторимый запах с нотками металла и, чувствуя щекой наждак по клавишам рояля, ощутила, как он насаживает меня на член.
Он был так близко от моего лица, его губы были плотно сжаты, его дыхание ровно, но серые глаза ярче замерцали ртутью. Я знала этот взгляд. Взгляд похоти. Глубокой. Дьявольской.
Я сняла с него футболку и прошлась ладонями по его торсу и военным жетоном, что еще сильнее возбудило меня. Секунда, и я почувствовала, как Барретт больно накрутил мои волосы на ладонь и потянул их вниз, открывая для себя доступ к моей шее и впиваясь в нее.
Он начал жестко, не жалея меня, но я и не просила пощады.
Через минуту, когда я почти кончила, он остановился и, подхватив меня под ягодицы, встал с дивана. Однако вместо того, чтобы направиться в спальню, бросил меня на массивный черный стол.
“Жертвенник Дьявола”, - улыбнулась я и, чувствуя холод поверхности, посмотрела на Барретта - сняв ремень, он делал из него петлю. Для меня.
Приподняв мои волосы, он плотно закрепил жесткую кожу на моей шее, а я закрыла глаза и, чувствуя, как глубоко внутри меня зарождается жажда огня и боли, знала, что сегодня меня ждет погружение в ад. Вальпургиева Ночь. Еще одно посвящение в грань Дьявола.
Он затянул ремень, меня пронзило острое чувство боли и, как только он отпустил мою шею, я тихо прошептала над ухом:
- Трахни меня. Жестко. Больно. Я знаю, что выдержу. Я заточена под тебя и твой член.
И он взял. Взял то, что по праву принадлежало ему. Я могла этого не говорить. Он знал, что я выдержу. Он это планировал с самого начала, когда приехал отдыхать на яхту.
Все, что происходило потом, можно было назвать одной фразой - на пределе.
На пределе похоти.
На пределе крика.
На пределе боли.
На пределе жизни.
Я сгорала заживо, до костей, в радиоактивном излучении своего Солнца.
Я задыхалась под тоннами черной бездны Соляриса.
Я корчилась в судорогах от скорпионьего яда, впущенного в мои вены.
Я умирала и воскресала, чтобы потом вновь обрушиться в пекло ада.
"ДЫШИ!" - приказывала я себе.
И кричала. От боли. От огня. От пытки. От ударов. От похоти.
До хрипоты. До пены. До исступления. До беспамятства.
Пока член Барретта разрывал мое влагалище. Мое горло. Мои щеки. Мою грудь. Мой анус.
Барретт не сдерживал себя. Он киборгом беспощадно вбивал в меня член, сжимая мое горло ремнем, сдавливая каменными пальцами мою плоть.
"ДЫШИ!" - сжимала я челюсти.
Чувствуя его жесткие удары, разрывающие меня на части, плавящие раскаленным металлом мое нутро, я захлебывалась в собтсвенных криках, сдерживая мольбы о пощаде.
"ДЫШИ!" - кусала я губы и задыхалась под давлением его радиации.
И Барретт не щадил. Он продолжал безжалостно меня трахать в жёстком ритме, высасывать из меня жизненные силы, в очередной раз обозначая мои пределы. Мои границы принятия этого мужчины.