Он становился темно-синим, как Солярис и ночное небо одновременно, и я чувствовала, что наконец-то нашла нужную цветовую гамму, которую искала не один день.
- Мисс Харт, - постучался в дверь Дилан и я позволила ему войти. - Машина готова.
- Да, спасибо, - обернулась я к нему, и поймав его взгляд на полотно, пояснила:
- Это имприматура.
- Так картина называется? - спросил он, пока я вытирала кисти.
- Нет. Это фон для картины, - ответила я и прежде чем снять фартук, пошла отмывать кисти.
Мы ехали по трассе, за окном слышался шум дождя, и я наблюдала за октябрьским ненастьем, набиравшем обороты, как и двигатель нашего джипа.
Осень в этом году проходила для меня насыщенно, и скучать мне было некогда. Впрочем, мы с Акуленком были готовы к такому темпу.
Практически весь сентябрь ушел пусть и на дистанционную, но работу в галерее, был посвящен новому учебному году в магистратуре, обучению рисованию с Крисом, и совсем скоро, наконец-то, открывалась моя новая выставка. Эта дата стала для меня символичной. Будто очередным рубиконом, результатом всех тех стараний, которые были мной пройдены в течение этого периода.
Также сентябрь для меня ознаменовался и еще одним событием - после того, как осень вступила в свои права, и погода стала всё больше и больше портиться, вместо того, чтобы вернуть в Пасифик, меня с яхты перевезли в резиденцию.
Мне было приятно вернуться в эту цитадель, или, как когда-то назвали ее сослуживцы Барретта, “зеленую зону”. Этот переезд не был моей целью или каким-то знаком, потому что и Пасифик для меня стал еще одним Домом. Там кипела жизнь, там строились планы, там были моя галерея и мастерская, и мне было сложно отделить его по значимости от резиденции.
Поэтому, когда Ричард сказал, что за мной остается комната и в Пасифике, я была рада, что несколько дней в неделю я могла проводить и в даун-тауне.
Вот и сейчас, идя по мраморному вестибюлю к своей галерее, я улыбалась, Несмотря на свою беременность, которая совершенно не вписывалась в это мраморное холодное бизнес-пространство, я чувствовала благосклонную приветливость этого места - мы с Акуленком здесь были своими.
Правда, в своей личной Мекке я пробыла недолго - шли последние дни подготовки к выставке, и мой управляющий стоял насмерть, не давая мне ни единого шанса перенервничать. Хотя, судя по отчетам, повод был, и не один.
Проверив первый и второй этаж, я отметила, что еще не все было готово, некоторые стенды еще были сырыми, а инсталяции не до конца укомплектованы, но Беатрис с мистером Олди встали единым фронтом, уверяя меня, что нет повода для беспокойства.
Я хотела возразить, но меня отвлек звонок Криса, который, раньше намеченного, уже подъезжал к Пасифику.
- Через два часа я вернусь, - уверенным тоном произнесла я, не слушая возражения этой спевшейся пары, и вышла в холл.
Улыбаясь персоналу на ресепшене, я шла к лифту, который должен был меня доставить на предпоследний этаж, где в одном из угловых номеров располагалась моя мастерская, и волновалась. Помимо предстоящей выставки последние две недели были особенными для меня.
- Эй, Цветочек! Прихвати и меня! - донеслось сзади, и я повернулась в сторону входа.
- Крис, рада тебя видеть, - улыбнулась я, наблюдая, как бывший напарник быстрым шагом направлялся ко мне, складывая огромный яркий зонт.
С тех пор как он вернулся из Европы, Криса было не узнать. Если раньше в его глазах мерцали лишь знание и стремление, то теперь там светились уверенность и опыт.
За время, пока он жил в Испании, он написал серию картин об этом замечательном крае, которая теперь хранилась не только в частных коллекциях ценителей импрессионизма, в галерее у Чейза в Мадриде, но и на сезонной выставке в музее Тиссена-Борнемисы, после того, как одна из его работ была отмечена на Венецианской Биеннале.
- Испания, определенно, мне больше нравится своей погодой, - усмехнулся Крис, стряхивая с длинной челки капли дождя.
- Ты почему не на стоянке припарковался? - удивилась я.
- Я на такси. Не люблю в такой ливень садиться за руль, - скривился он.
- Да, погода осенняя, - пожала я плечами, ничего не имея против такого ливня.
Мы зашли в лифт, а Крис, бросив взгляд на мою округлившуюся фигуру, спросил:
- Как ты себя чувствуешь?
- Хорошо, - улыбнулась я и была совершенно искренней.
Всех тех признаков беременности, которыми пугали в книгах и на интернет-форумах - тошнота, отечность, нервозность и прочее, у меня практически не было. Единственное неудобство заключалось в том, что Акуленок рос большим, и мне было тяжело его носить. Ноги быстро уставали и тянуло поясницу.