В любом случае, я переносила беременность легко, и что тому было причиной мне было неизвестно. Может быть, моему состоянию помогали плаванье, специальный массаж и СПА-процедуры, куда помимо всего прочего входили парафинотерапия и обертывания.
А может быть, помогал парашют родителей, и мне хотели сказать, что так и было задумано Высшими Силами.
- И выглядишь ты тоже хорошо, Цветочек, - подмигнул он, пока мы выходили из лифта.
- Из цветочка я превращаюсь в арбузик, - звонко рассмеялась я, укутывая уютным кардиганом свой живот.
- Ты Ева. Скорее, ты превращаешься в наливное яблоко, - усмехнулся Крис, пока я открывала номер.
Я всегда любила запах мастерской, а сейчас мысль, что это моя личная обитель, моя личная цитадель, делала этот аромат несравнимым ни с чем.
- Ты домашнюю работу подготовила? - тоном учителя спросил Крис, подходя к моему мольберту, пока я закрывала окна и включала кондиционер на обогрев.
Изучив мой натюрморт, Крис остался доволен, но я не стала говорить ему, что в резиденции у меня была еще одна мастерская, где я пробовала свои силы.
- Рефлексы тебе удаются. Ты чувствуешь свет, - довольно кивнул Крис и все тем же тоном учителя добавил: - Ну что, поработаем?
- Для этого мы здесь! - улыбнулась я и перевела взгляд на главный мольберт, стоявший по центру комнаты.
Именно этот мольберт, а вернее холст, накрытый легкой тканью, заставлял меня волноваться и переживать.
Вот уже неделю Крис рисовал меня. Вернее, нас с Акуленком. Можно было сказать, что это был первый “портрет” моего Сына. Наш совместный портрет.
- Признавайся, подглядывала? - прервал он мои размышления. Как это было заведено, Крис запрещал мне смотреть на очередное свое творение, пока работа не будет завершена окончательно.
- Нет, - уверенно произнесла я и пошла к своей тумбе, откуда я позировала моему придворному художнику, как иногда я в шутку называла Криса. - Хотя, не скрою, искушение было велико.
- Ты же знаешь. Я суеверный.
- Да, знаю. Ты не любишь показывать незавершенные работы, - произнесла я, а про себя добавила “собственно, как и я сама”.
Сняв с себя уютный кардиган, я осталась в просторном платье без рукавов и приняла то положение, которое было нужно Крису.
Он подошел ко мне и, немного поправив мою голову, посмотрел на мои волосы.
- Нет, Ричард запретил распускать волосы… - покачала я головой, и Крис, недовольно фыркнув, пошел к мольберту.
- Помнится, я тебя и обнаженной рисовал, - произнес он, беря кисть и палитру в руки.
- Тогда я была не с ним… - ответила я.
- Не понимаю, неужели он ревнует ко мне?!
Я вспомнила, как он запретил мне распускать волосы на людях, вспомнила, как выражал недовольство, когда ко мне прикасался Алехандро, память вернула меня в Монако, когда после моей истерики, он кончил на мое лицо, наказывая, и покачала головой.
- Нет. Это не ревность. Он слишком самодостаточен для ревности. Просто Он собственник, - ответила я, а про себя добавила: “Пока я в его Первом круге, ко мне никто не имеет права прикасаться. Но если бы я жила своей жизнью, как когда-то, ему это было бы безразлично. Либо мое, либо ничье - принадлежащее всем. Третьего не дано…”
- Мне писать надо, а он тут ограничения выставляет… - тихо пробурчал Крис, и в его голосе чувствовалась что-то сродни ревности. Не мужской, конечно, а творческой.
- Почему ты сердишься? - внимательно изучая его лицо, спросила я.
- Потому что мне пытаются ограничить доступ к моей музе…
- Спасибо, что считаешь меня своей музой. Это честь для меня, - улыбнулась я и, видя все еще недовольное лицо Криса, попыталась сгладить ситуацию: - Используй воображение… ты ведь гений…
- Только это и спасает... - произнес он, но уже как-то отстраненно.
Мне были известны и этот тон и этот взгляд - Крис, отметая все бренное, погружался в свой мир. Я улыбнулась и, аккуратно выдохнув, направила все свои мысли к Сыну и к Художнику, рассказывая им свои тайны.
Глава 72.
Я стояла перед мольбертом и рассматривала изображение. Не отводя взгляда, я в очередной раз удивлялась таланту этого человека.
На черном фоне космоса было изображен яркий шар, олицетворявший Солнце. Его холодное, чуть синеватое сияние мерцало ровным светом и, доходя до краев полотна, обретало ртутный оттенок, как глаза Ричарда. Солнечный диск шел задним фоном, но у Криса, как у настоящего художника, получилось сделать его и отдаленным, и основным одновременно.
На передний план выступала молодая женщина - с улыбкой на губах она стояла боком к солнцу по колено в черной воде и в ней угадывался мой профиль. Но и мой образ был не главным.