Женщина нежно обнимала руками большой живот, который был изображён в виде ещё одного шара, такой же идеальной формы, как холодное солнце, гармонично вписывающийся в диаметр светила, словно парад планет. Казалось, что живот женщины светился изнутри, давая по краям прохладный синеватый контур, который переливчатым сиянием бросал оттенок на лицо будущей мамы.
- Как ты это увидел…
- Ты просто позволила мне это увидеть, - улыбнулся Крис, вытирая кисти.
Я вновь повернула голову к картине и улыбнулась, рассматривая свой образ в видении Криса.
Молодая женщина была обнажена. Ее грудь и ягодицы прикрывали распущенные волосы, но не это бросалось в глаза. Ее кожа - на руках, спине, ягодицах, груди. В этом черном пространстве, где Солярис сходился в одно целое с космосом, она словно была покрыта тонким радужным слоем, переливаясь живыми теплыми оттенками с позолотой.
Защита от холодного радиоактивного свечения Солнца. Моя переливающаяся всеми цветами радуги любовь, которая не давала мне сгореть в термоядерном огне.
- Как ты… добился этих оттенков, - тихо прошептала я. - Много лессировки… Вся картина - игра цвета. Именно на него сделан упор. Именно в нем весь смысл полотна. Я права?
- Из тебя получится хороший художник, - улыбнулся он и добавил: - Немного не в моем стиле. Но я так увидел. Ты сама будто светишься. Решил рискнуть.
- У тебя получилось, - кивнула я, все еще рассматривая это невероятное свечение. - Как ты ее назовёшь?
- Счастье Евы.
- Тихое счастье Евы, - улыбнулась я. - Хорошее название. Верное.
- Как только она просохнет, я нанесу еще один слой лессировки, и можешь ее забирать.
Я кивнула и, все еще рассматривая идеальный завершенный круг, словно повторение контура огромной звезды на заднем плане, покачала головой, пытаясь понять, как можно было добиться смысла всего сюжета игрой красок и оттенков.
- Ты гений.
- Почаще мне это говори, - подмигнул мне Крис, когда за окном сполохом блеснула молния.
Я улыбнулась - если раньше я бы испугалась, то сейчас, полюбив ненастье, считала это добрым знаком. Можно было сказать - осень тоже одобрила эту картину.
- Терпеть не могу сиэтловскую осень, бррр, - тряхнул длинной челкой Крис.
Я внимательно смотрела на него и не решалась задать вопрос, который крутился у меня на языке с тех пор, как он вернулся. Иногда, когда он говорил о своем путешествии по Испании, Франции и Италии, я ловила грусть в его глазах, поэтому опасалась задеть что-то личное. Однако сейчас, когда мы стояли в уютной мастерской перед его очередной завершенной работой, мне казалось, что Крис сам хотел выговориться.
- Почему ты уехал из Европы? - внимательно смотрела я на него.
- Сложно ответить на этот вопрос, - грустно улыбнулся он.
- Мне казалось, что тебе там нравится…
- Да. Нравилось. Кэтрин предлагала перебраться в Париж, Карлос с Патрисией предлагал остаться в Мадриде. Но пришла пора идти дальше. Я почувствовал, что стал задыхаться в этом счастье. А художник должен быть голодным. Должен…
- Должен идти вперед, - улыбнулась я, теперь до конца понимая его. Крис никогда не стремился к популярности. Вернее, она не была его целью. Он искал себя, он прогрессировал. Он впитывал опыт и шел вперед. В этом своем стремлении постоянно развиваться, не ради денег, а ради Дела, я увидела знакомые черты. Они были схожи с целями Ричарда, только в своей области.
- И что дальше?
- Завтра будет новый день, - улыбнулся он. - Может, на Таити рвану или в Тибет.
- Захотел стать еще одним Рерихом или Гогеном?
- Хочу впитать в себя как можно больше. Сейчас у меня очередное затишье. Я выбираю путь. Мне нужны новые впечатления. Новый драйв. Новый старт. Ищу верный указатель.
- Мне это знакомо, - кивнула я, вспоминая, как тоже искала свое направление, свой ориентир, когда осталась без Ричарда.
Я внимательно посмотрела на Криса, и мысль возникла сама собой:
- Ты можешь поехать в Азию. Таиланд. Сингапур, Мьянма, Тайвань… Хочешь, я поговорю со своими знакомыми. Тебя проведут по таким самобытным местам, где не ступала нога ни одного европейца. Окунешься в самую что ни на есть суть Азии. Может быть, тебя это вдохновит на новые цели...
Крис некоторое время сосредоточенно изучал мое лицо и внезапно улыбнулся.
- Ты всегда умела вытащить меня из болота, - довольно кивнул он и привычным движением потянулся ко мне, чтобы поцеловать меня в нос в знак благодарности.
Однако рефлексы, выработанные несколькими годами жизни в мире Барретта, давали о себе знать. Я машинально отстранилась, а Крис, закатив глаза, выпалил: