- Спасибо… - прошептала я и, чувствуя его жесткие пальцы, закрыла глаза.
Глава 49.
Я стояла у окна и наблюдала за летним пейзажем по ту сторону жизни. Один раз, после аварии, я уже находилась в таком же положении - восстанавливалась от болезни и так же размышляла о своём будущим. Как и тогда, светило яркое теплое солнце, люди спешили по своим делам, а где-то рядом суетилась Аврора. Можно было бы отнести эту ситуацию к дежа-вю, однако сейчас все было по-другому. Я находилась в пентхаусе Барретта, и вечером он должен был приехать домой. Сегодня он вернулся из недельной командировки в Вашингтон, и я знала, что он захочет проверить мое состояние.
Прошло полтора месяца с тех пор, как я заболела, и этот “больничный” период я тоже запомню надолго, если не навсегда. У врачей были серьезные подозрения на воспаление легких. И как сказала Аврора, они с доктором Митчеллом испугались не на шутку. От пневмонии меня спасли, однако тяжелой ангины на фоне пониженного иммунитета, с высокой температурой и всеми вытекающими мне избежать не удалось. После изнурительного периода я, наконец-то, пошла на поправку, но доктор Митчелл советовал оставить меня в больнице или, на крайний случай, перевести в реабилитационный центр. Он опасался осложнений, выражал беспокойство относительно моей иммунограммы и усилившейся после ангины аритмии, и Ричард принял решение оставить меня в госпитале под наблюдением врачей до полного восстановления иммунитета и сердечного ритма.
В этом был резон - меня наблюдали лучшие медики, Барретт даже выписал какого-то иммунолога из Нью-Йорка, как говорили, лучшего в Штатах, и я быстро шла на поправку. Ко мне даже приставили психотерапевта, в котором я вообще не видела никакого смысла. Несмотря на его, казалось бы, дельные советы, я все еще сильно переживала утрату папы. Боль немного притупилась, но осознание потери все так же било по нервам и иногда по ночам я просыпалась от пугающих видений, которых не помнила. Как сказала Джулия, которая в прошлом тоже потеряла отца, нужно, чтобы прошло время, и никакой мозгоправ здесь не поможет.
Несмотря на то, что моя VIP-палата напоминала номер люкс в пятизвездочном отеле, меня кормили отборными продуктами, как на убой, и Аврора регулярно вывозила меня гулять в парк, мне до чертиков хотелось домой. Дома даже стены помогали и кот, который любил спать у меня в ногах.
Наконец, две недели назад доктор Митчелл дал разрешение продолжить моё восстановление дома, а вчера, когда я была на очередном обследовании в медцентре, Генри выражал уверенность, что я окончательно восстановилась - осталось дождаться результатов анализов.
Я вздохнула и вновь посмотрела в окно. Теплое летнее солнце заигрывало с зелеными кронами деревьев, и они отвечали ему незамысловатыми бликами на асфальте.
Я чувствовала себя хорошо и сейчас, вспоминая свое состояние, проводила параллели со своим сном - папин парашют уберег меня от пневмонии, а Ричард, моя любовь к нему, стали тем самым ориентиром - он ждал меня на земле, как и обещал.
Все это время Барретт, как обычно, контролировал ситуацию, находился на связи и в критические моменты для моего здоровья был рядом.
Он знал, когда нужно быть рядом.
Его визиты были короткими, но мой свет, который, казалось, из-за болезни становился совсем слабым, вновь начинал мерцать ярче при виде Ричарда.
Он знал, когда нужно быть рядом.
Когда я вернулась домой, он иногда оставался в пентхаусе, и тогда, чувствуя его присутствие в кабинете внизу, я всю ночь спала крепко, без снов.
Наши совместные кадры из фотоальбома моей памяти тоже помогали - я закрывала глаза, вспоминала нашу поездку в горы, Рождественскую Ночь у камина, приключения на дне Соляриса в Сингапуре, ухмылку Ричарда, его тихое “мальку видней”, и мне становилось легче.
Я аккуратно выдохнула и положила ладонь на живот. Ребенок, наш с Ричардом ребенок, всё еще жил. Он также теплился внутри меня, как и моя любовь. ВОПРЕКИ.
Доктор Фриман тоже вела строгое наблюдение за моим состоянием, опасаясь выкидыша или замершей беременности. Вот и вчера, когда медсестра взяла у меня кровь из вены, а Лидия в очередной раз начала УЗИ, мое сердце от волнения то бешено колотилось, то замирало.
Она исследовала мой живот очень долго, внимательно всматривалась в монитор, отдавала распоряжения не напрягаться, а потом приступила к трансвагинальному осмотру, все так же сосредоточенно изучая экран и делая пометки. Она проявляла беспокойство не только о моем здоровье, но и относительно патологий и пороков плода после мощной восстанавливающей терапии с применением антибиотиков.