— Что-то случилось? Аль, ты не рад меня видеть? — добавляет немного грустно.
— Это ты брось, ты мне, как мать, я всегда рад видеть тебя в своём доме.
Агата — женщина, которая заменила мне мать. Когда я был в центе, она единственная, кто приняла меня такого, какой я есть. На все мои выкидоны и выкрутасы, не ругалась, а спокойно разговаривала, говоря, что я могу на неё положить, и она не желает мне зла. Долго к ней привыкал, огрызался постоянно, вторя, что её забота мне на хрен не сдалась. Она всё стерпела, не обращала на это внимание, с любовью и лаской материнской на меня смотрела. Со временем привык, делился с ней успехами. Редко о проблемах говорил, не хотел нагружать её, видел, что ей самой не сладко.
Как-то пришла на работу, с синяком на пол лица. Я ахуел тогда, расспрашивал, кто посмел это сделать, она всё причитала — нормально всё сынок, нормально. Ударилась. И так на протяжении четырёх лет.
Подрос. Мне исполнялось шестнадцать, и она обещала прийти, но не пришла. Её не было около месяца. Я насторожился, выпытывал у директора, что с ней случилось. Не мог поверить, что она ушла и оставила меня. Слишком сильно привязался к ней. Заебал директора знатно, он ляпнул, что в больнице, хахаль её потрепал. В тот день я пообещал, что убью его.
Ни кто не смеет трогать её. Она была единственной, кто обогрела меня и приняла. Спустя месяц, она вернулась. На мои расспросы отвечала, как обычно — хорошо всё сынок. Взбесился тогда, рявкнул на неё, сказал, что всё знаю, найду ублюдка и убью.
Обещание сдержал, когда вышел с центра, поднялся, связями обзавелся, при бабле уже был. Нашёл её, она даже узнала меня не сразу.
Из пацана я превратился в мужика.
Уёбка с хаты выкинул, чуть не забил до смерти, Агата остановила. Забрал её, дом купил, обеспечил, чтобы не нуждалась ни в чём. Отблагодарить хотел, за всё, что она дала мне.
Благодаря ей, крупица надежды во мне всё ещё живет, что бабы не безнадёжны. Но благодаря моей матери-шлюхи, демоны, так и бесуют во мне.
— Рада слышать. Но я вижу, что что-то случилось.
— Нормально всё — отмахиваюсь от неё, она всё понимает, в дела мои нос не сует.
— Где девушка?
— На верху, должна спуститься через десять минут — смотрю на часы. Время засекаю, не дай бог не спуститься вовремя.
— У вас что-то серьёзное? Не видела, чтобы ты в дом девушку приводил. Как зовут её? — интересуется.
— Алиса зовут, остальное тебе знать не надо — жёстко обрываю, чтобы не лезла в это. Она кивает, соглашается.
Время поджимает, а Лиса так и не спустилась. Терпение на исходе. Долблю кулаком по столу, Агата роняет ложки из рук.
— Что такое? — удивленно смотрит на меня.
— Сучка мелкая, уже должна была спуститься — рычу. Все должны подчиняться и беспрекословно приказы выполнять, какими бы они не были.
— Ну чего ты милый, она ведь не знает, что и где находиться, сейчас придёт.
— Ага, или характер показывает… — зараза мелкая. Накажу. Специально терпение моё испытывает?
— Я схожу за ней.
Вдох-выдох. Пытаюсь осадить себя, чтобы девчонку тут при Агате на столе не разложить, и по сочной заднице не настучать.
— О, вот и она — слышу голос Агаты. Всё же опоздала.
Заходит маленькая, улыбается Агате. Думает, спасение нашла? Ха. Ни хера подобного, Агата хоть и имеет особый статус, но приказы мои выполняет. Ни для кого нет исключений.
Вцепился взглядом в девчонку, красивая зараза. Взгляд не могу оторвать. В паху заныло. Что б его…
Лиса на меня смотрит, стушевалась, Агата её за стол приглашает, та носик свой маленький морщит, смотря в мою сторону, мимо проходит.
Отправляю Агату домой.
Указываю на тарелку, которая стоит перед Лисой — ешь.
— Я не голодна — я и так еле держу себя, а она ещё носом воротит. Я в шаге, чтобы не отрахать её, как следует. Ей пока нельзя, но надолго меня не хватит.
— У тебя пять минут приступить к еде, иначе — не успеваю договорить, маленькая перебивает.
— Иначе что? Заставишь? Ударишь? Что? Что ты сделаешь?
Всё блять. Резко встаю из-за стола, стул с грохотом летит назад. Девчонка сжалась, следит за каждым моим шагом, на выход смотрит, но не срывается, знает, что бесполезно.
Склоняюсь над ней, прядь рыжих волос за ухо заправляю, по голове глажу, сдерживаюсь, чтоб не придушить ей, к херам собачим.
Наматываю, длинные, мягкие пряди на кулак, дёргаю голову назад, чтобы в глаза мне смотрела.
— Если ещё раз перебьёшь меня или ослушаешься, я разложу тебя, прям на этом столе, отъебу так, что ни один врач не поможет, а после отдам своим пацанам, они изголодались, ты им очень понравилась.