Но Наиль мне не верит. И не поверит, чтобы я не сказала.
– Её нет! – повторяю сорванно. – Наиль, её нет у меня. Я её выбросила!
– Что, блядь, ты сделала?
Это признание заставляет мужчину замереть. Он переворачивает меня на спину. Нависает, уперевшись ладонями возле моего лица.
Я могла бы его ударить. Попытаться скинуть с себя, уползти…
Но замираю. Наконец-то начинаю думать. Хоть немного. Здравый рассудок включается, приглушая желание удушить Громова.
Просто не нарываться. Подстраиваться.
Почему я не могу этого сделать?
Почему моё единственное желание – противостоять Наилю?
Ой. Рвано выдыхаю. Вспоминаю, как раньше было.
Мы словно зеркала друг друга. Когда один начинает злиться, второй отвечает с новой силой.
Но как не злиться, когда Наиль такое вытворяет? Как его не ненавидеть за всё, что он сделал?
Не желать убить!
Во мне сплошная ярость к мужчине.
У него ко мне – в двойном размере.
– Повтори, – приказывает Гром. – Ещё раз. Я пиздец как надеюсь, что ты, сука, пошутила сейчас.
– Нет! Нет, я её выбросила. Я когда тебя ударила… Я просто…
Той ночью я узнала, что Гром убил моего брата. Узнала сразу после того, как переспала с мужчиной.
И услышал разговоры. Как он хотел меня использовать. Трахнуть пару раз, а после – отдать на аукцион.
Мне нужно было выжить любой ценой. Сбежать. Не подумав, я схватила шкатулку.
Ничего тяжелее под руку не попалось, а мне нужно было действовать быстро! Схватила шкатулку, ударила по затылку…
С собой утащила. Ведь это улика! А у меня не было времени избавляться от отпечатков. Совсем в тот момент не подумала об этом.
Просто мой папа – в полиции работал. И я как-то запомнила, что преступники часто орудие с собой уносят. Так безопаснее, что дольше вычислять будут.
Я вообще не думала в тот момент, если честно. Просто на эмоциях утащила. Была в состоянии аффекта.
Кажется, я в себя пришла лишь спустя полчаса. В какой-то подворотне. Наспех одетая, прижимающая к себе шкатулку.
С капельками крови на тёмном дереве.
А потом…
Потом другое правило вспомнила. Про то, что от улик избавляться надо. Иначе найдут. Вычислят. Посадят.
А я не хотела в тюрьму. Очень не хотела. Не из-за этого подонка, который заслужил тот удар!
Поэтому действовала быстро и необдуманно.
– Что?!
Наиль рявкает. Я вздрагиваю. Аккуратно выползаю из-под него, вжимаясь в дверь. Хлопаю ресницами.
Мужчина рывком поднимается. Бьёт кулаком в стену. Ну, хоть не по мне. Но ремонт жалко. Я только сделала…
Взгляд голубых глаз врезается в меня иглами. Словно Гром почувствовал мои мысли.
– Бля. Ты её выбросила? – уточняет ледяным тоном. – Выбросила шкатулку?
– Это улика была, – шепчу неуверенно. – Я же тебя ударила. И… Ну… Я от неё избавилась.
– Лучше бы я от тебя избавился, блядь.
Мужчина пинает корзину, стоящую рядом. Та с треском улетает в стену. Я зажимаю ладонями лицо, глуша вскрик.
Не по мне. Хорошо что не по мне.
Остальное не страшно.
– Если ты меня облапошить решила…
– Нет, Гром! Нет, – активно трясу головой. – Я её взяла, да. Но… Я была не в себе на тот момент. И просто забрала. А потом избавилась. Она настолько ценная была?
– Ты помнишь, как мне статую разъебала?
Я медленно киваю. Конечно помню. С этого началось наше знакомство. На выставке искусств я случайно налетела на статую.
Громов сказал, что она стоила сто тысяч долларов. Что баснословная трата за такое убожество.
– А теперь представь, что ты, сука, целый грузовик с такими статуями проебала.
– Она не может…
– Она – может. Поэтому… Либо ты мне эту шкатулку вернёшь. Либо нахуй на аукцион. И я не буду больше с тобой возиться.
Я рвано дышу. Пытаюсь не показать страха. Быстро моргаю, прогоняя слёзы. Вот оно. Ещё одно доказательство.
Громов изначально хотел выставить меня на аукцион. Продать кому-то, чтобы получить свои деньги.