Бормочу, кусая внутреннюю сторону щеки. Лихорадочно соображаю, что теперь сказать.
Получается…
Идиотка!
У меня был шанс выбраться, а я не поверила. Не рискнула снова играть с яростью Громова.
Ещё и Мота подставила, который мне только хорошего желал. Всем рискнул, чтобы меня вытащить.
– Можешь не пиздеть, – стряхивает пепел. – Брату ничего не будет. Так, рявкну и прощу. Он ведь семья. Да я и так знаю. Пришёл. Сказал, как выбраться. Что меня отвлечёт. А тебе надо бежать. Так всё было?
– Он…
– Завязывай пиздеть, Яра. У тебя появился шанс в честность сыграть. Так или нет?
– Так, – выдыхаю. – Он…
– Сраное благородство включил. Или на крысу тебя проверял. Самому даже интересно, что это за хуйня была. Но ты свой единственный микроскопический шанс на побег проебала. Больше я с тебя глаз не спущу. И никуда ты от меня не денешься. А теперь – раздевайся.
– Что?!
– Раздевайся, Яра. Сама. Или я помогу. И нежным я не буду.
– Не буду, – заявляю упрямо. – Хватит меня унижать!
– Я ещё не начинал, – лениво затягивается. Наслаждается моей беспомощностью. – Думать надо, Яра, что за хуйню творишь. И как за неё расплачиваться будешь.
– Я не творила. Единственное хуевое решение в моей жизни – связаться с тобой! До гроба жалеть буду.
Я рявкаю. Дрожь проходит по телу, оседая яростными вспышками в груди. Не могу больше сдерживаться.
Меня словно прорывает в момент.
Под кожей горит, а в следующую секунду – словно всё ледяной корочкой покрывается. Наполняет ледяным спокойствием.
Я спокойно сжимаю края свитера, снимая его. Вместо того чтобы швырнуть в Грома, я укладываю ткань на кровать.
Плевать.
Резко и сильно.
Он всё равно разденет. Всё равно сделает со мной то, что хочет. И верит в то, что выбрал. Или придумывает вообще, чтобы хоть какое-то оправдание своей жестокости найти.
Мне уже неважно.
Пусть.
Но я не подарю ему такого удовольствия. Увидеть, как меня ломает от происходящего.
Расстёгиваю молнию на джинсах, стягиваю их.
Я не устраиваю стриптиз, не стараюсь. Обычные движения. Но при этом Гром наблюдает за мной. Каждый жест ловит.
– Дальше? – холодно уточняю. – Бельё тоже? И на кровать? Чтобы было удобнее насиловать?
Я надеялась, что у меня будет время всё обдумать. Откуда взялись те показания, в которых Гром обвиняет. Как выбраться. С отцом связаться.
Но Мот всё переполошил. И кажется… Действительно хотел подставить, а не спасти.
– Я тебя и так могу, – Гром ухмыляется. – Сюда иди.
И я иду. Размеренно шагаю, вплотную приближаясь к мужчине. Даже не вздрагиваю, когда его ладонь ложится на бедро.
Абстрагируюсь. Игнорирую.
Точнее, пытаюсь! Но кожа вспыхивает. Искорками покалывает, пока Гром ведёт пальцами по тазобедренным косточкам.
Обводит. Заново моё тело изучает.
– В глаза мне смотри, – приказывает рвано.
Смотрю.
Пожалуйста, Наиль. Не жалко. На, подавись.
Так тоже интересно? С послушной куклой, которую не задевает ничего?
Не интересно. Я вижу, что мужчина начинает заводиться. Дышит гневно, резко поднимается.
Скользит рукой по впалому животу. Яростно пальцами сжимает мою талию, притягивая к себе.
Я не сдерживаюсь. Автоматом в твёрдую грудь упираюсь, боясь упасть. Гипнотизирую взглядом острый кадык.
– В глаза.
Напоминает, не позволяя скрыться. А я не могу. Меня ломает от этой черноты и безразличия.
Ломает от того, кто меня касается.
Как резко меняет хватку на лёгкие касания. Поглаживает кожу, направляясь выше.
Дым сигареты струится вокруг. Туманом обволакивает. Я резко вдыхаю. Горечью табака надеюсь перебить парфюм мужчины.
Наиль проталкивает ладонь под лифчик, гладит между лопаток. Дёргает застёжку.