Половина класса, которая должна была быть у директора, обступила нас плотным кольцом. Злые, раздраженные лица. Кое-кто выглядел очень расстроенным, но глаза блестели яростью. Странно, что после директора они сразу же стали выжидать нас. Я же слышала, что он сказал Ксюше, что не расскажет о ней. Выходит, соврал? А при чем тут я?
— Мы все знаем, крыски.
Глава 16
Роза
— Что вы знаете? — Я сложила руки на груди, приняв защитную позу.
— Я видела вас обеих, выходящих из кабинета директора! — Взвизгнула Эмили. — Это точно Ксюха, эта мышь способна на такое! Не в первый раз!
— Да!
— Вот тварь серая... — прошипела Мария, подходя к ней и хватая за шкирку. Ксюша жалобно всхлипнула, но молча сжалась, — ты сдала нас директору! Нас целый час песочили!
Руки озлобленных ребят потянулись к ней, готовые растерзать на месте. Она побледнела, как мел, рыдания сразу же вырвались наружу. Ксю безмолвно хлопала ртом, пытаясь как-то оправдаться, но от нее не доносилось ни звука, кроме плача.
Я стояла и смотрела на это в полнейшем шоке. Ноги приросли к полу холодными ледышками. И сердце ухнуло туда же и замерзло вместе с ними, но перед этим оно сжалось от страха за Ксюшу. Она же слабая, она не выдержит этого. Они просто замучают ее.
Ксю плакала и умоляла не трогать ее, когда как одноклассники дергали ее за волосы, за платье, пытались содрать рюкзак с плеч. Перед моими глазами предстала страшная картинка. Хотелось закрыться, спрятаться от этого, но я не могла. Не могла ее бросить и просто бездействовать.
На меня перестали обращаться внимание, все больше оттесняя от Ксюши, но при этом не давая выйти из этого круга унижения. Меня словно заставляли молча смотреть на это. Все произошло слишком быстро. Я просто не готова, хотя можно к такому быть готовой? Один против толпы. Беспомощный. Беззащитный. Можно ли вообще что-то сделать? Кинуться драться? Но я же не умею, я никогда не поднимала на кого-то руку. Это казалось противоестественным, ведь лучшая ссора - та, которая не началась.
— Это сделала я, — резко прозвучали мои слова, и повисла полнейшая тишина.
Они были в шоке. Да и я тоже от того, насколько резко эта мысль влетела в голову и вылетела словами изо рта. Горькой, противной ложью, но я чувствовала, что только она способна была защитить ту, перед которой я до сих пор испытывала вину. Ту, которая стала мне здесь первой и единственной подругой. Наверное, они были сказаны как последнее, что могло помочь не отдалиться Ксюше от меня, ведь я это замечала. Видела, что мы проводим все больше перемен раздельно, словно стена после того, как она увидела нас с Соколом, не до конца разрушена.
В общем, у этого было много причин. И конечно же, внутри себя я жалела, что сделала это. Ведь потом последовал ответ — класс перекинулся на меня, напрочь забыв о шокированной, застывшей Ксюше. Мне показалось, что им совершенно плевать, кого травить, им нужен был козел отпущения, чтобы выплеснуть накопившийся гнев после похода в кабинет директора.
— А новенькая у нас та еще стерва! Пригрели змею на груди, — Маша дернула меня за косу, цепко впившись в нее длинными ногтями, и протащила через шумную толпу одноклассников. Кожу головы пронзило резкой болью так, что из глаз брызнули слезы. Она толкнула меня в пустой, образовавшийся центр, пролетев по инерции, я упала, поцарапав коленки об асфальт.
— Крыса!
— Стукачка! — неслось со всех сторон.
Они обступили плотным кругом, переставая быть разрозненной толпой, давя своей массой и безнаказанностью. Их крики били меня, резали хуже ножа, пригибали к земле. Я очутилась на месте Ксюши, и здесь противно, одиноко и жалко.
— Ну? Что скажешь? Может быть, попытаешься оправдаться? — Эмили смотрела на меня сверху вниз, как победительница. Впрочем, сейчас явно не я была наверху пищевой цепочки. Одиночки вообще редко поднимаются в этой экосистеме под названием школа. Мы ее дно. И мы с Ксю хоть и были вместе, но оставались школьными одиночками.
— Давай, вымаливай у нас прощение, — заржал Вадим. — Если хорошо попросишь, наказание будет не таким стремным.
— Я уже все сказала. — Слезы давили и мешали говорить твердо. Мешали врать, потому что я уже впряглась в это, назад пути нет. Голос ломался под их гнетом и был слишком тихим и робким. Я не хотела, чтобы он такой был. Хотела быть сильной, как в мечтах, что могу противостоять всем.