Потерла костяшки рук, чувствуя себя растерянной дурочкой. Может, Матвей прав, и мир в моих глазах всегда был слишком розовый. Может, я все же не готова к таким... предательствам. Мой мозг сейчас просто не хочет это воспринимать. Вдруг она просто...
Что просто? Резко ослепла? Да она кинула тебя!
Может тоже растерянная, и не знает, что делать и как себя вести.
Нет, она крыса. И не зря ее гнобят. И Матвей был прав.
Я помассировала виски в попытке избавиться от внутреннего голоса. Пока прямо не скажет, не поверю.
Учительницу я так и не нашла, решила спросить после урока. Так что я ускорила шаг, вспомнив, что в классе уже может появиться Сокол. При напоминании о нем сердце учащенно забилось, и снова захотелось улыбаться. Прозвенел звонок, коридор начал пустеть.
Но когда наступает черная полоса в жизни, она наступает полностью.
Мимо меня что-то пролетело.
В десяти сантиметрах от лица в стену впечатался кулак. Резко остановилась у него. Медленно, ошарашенно повернулась, встречаясь с бешеным взглядом Матвея. Он часто дышал, будто долго и из последних сил бежал. Глаза горели какой-то бессильной злобой.
—Ты что черт возьми! Ты и меня сдала?! Я-то там каким хреном?!
— Я-я? Что ты... — меня пробрал страх от этого прожигающего, как у дикого зверя, взгляда. Все слова застряли в горле колючим, как кактус, комом. Все хорошее то ли растворилось, то ли спряталось от нагнетающего страха.
— Ты подставила меня! Ты не представляешь, что натворила. Ты, черт возьми... — Я слышала, как он скрипнул зубами, словно сдерживая себя, чтобы не впиться в меня и не порвать на кусочки. Постарался успокоиться, прикрыв на мгновение глаза. Ноздри раздувались, а вены на шее немного набухли.
— Как будешь исправлять ситуацию? — Матвей шагнул вперед и навис надо мной. — Учти, простого «прости» здесь не хватит. Ты сильно налажала.
Неужели Ксюша и его приплела, когда сдавала имена директору? Но... почему? Она же его любит!
Я вся тряслась, сжимая в пальцах лямку рюкзака. Чтобы я ни сказала — он не поверит мне. Да, я сильно виновата, но совершенно в другом, и теперь я боюсь в этом признаться. Я — лгунья, и мне нет прощения. Я даже не представляла как я это скажу. Это будет выглядеть, будто я решила снять с себя груз вины в попытке перекинуть его на другого человека. В общем, будет еще хуже.
— Ну, не слышу ответа?
Он нетерпеливо притоптывал.
— Что ты хочешь от меня? — начала я нервничать, прижимаясь спиной к холодной стене. Точь-в-точь как в нашу первую встречу.
— А вот это уже правильный вопрос, Дворская… — довольно ухмыльнулся Сокол. — У меня на тебя большие планы. Теперь.