Прошла мимо среднего ряда под пристальным взором класса. Любопытство, зависть, недоумение... все смешалось перед глазами, и я уставилась на линолеум под ногами. Относительно новый, местами грязный с черными полосками от скольжения обуви. Когда классы доучатся, техничка все отмоет, чтобы завтра он загрязнился вновь...
Я встала рядом с партой Сокола, боясь сделать последний шаг. Просто повесила портфель на крючок и замерла. Он, не церемонясь, пнул второй стул в мою сторону. Тот чиркнул по полу и приглашающе повернулся ко мне.
— Матвей, только не задирай свою соседку, — учительница предупреждающе зыркнула на моего соседа.
— Да что вы, Марьванна, — наглец растянул губы в улыбке, больше напоминающей оскал. — Только дружеские отношения.
Ее глаза блеснули из-под очков.
— Ну хорошо, — взяла учебник и выжидающе посмотрела на меня, — ну, что стоишь? Садись. Уже десять минут урока на тебя потратили. Не успеем, будем дописывать на перемене.
Класс возмущенно завопил.
— Ну Марьванна, — Вова заканючил, — ну у нас столовка, и так всего пятнадцать минут... не успеем же.
— А это уже не мои проблемы.
Парень театрально прижал руки к сердцу.
— Если я погибну от удушья котлетой, которой подавлюсь из-за того, что быстрее хотел поесть, все будут знать, кто виноват!
— Катаев!!
— Да все-все, — он улыбнулся веселящемуся классу, демонстрируя зубы и чувство юмора.
Я быстро села на стул, пока на меня вновь не обратили внимание. Не думаю, что меня отблагодарят за такую подставу.
Сокол... или Матвей, сидел за своей партой вольготно, словно меня не существовало. Я стеснительно примостилась на меньшей части, пододвинув учебные принадлежности к краю. Не хочу его стеснять и вообще как-то напоминать о себе.
— Итак, тема урока «Сложносочиненные предложения»... — выводила мелом на доске, а мы записывали.
Проблемой было то, что Сокол левша, а я правша, и мы постоянно сталкивались локтями. И каждое такое касание выбивало меня из колеи, а его, кажется, раздражало судя по тому, как Матвей хмурился и бросал на меня короткие взгляды.
Я дергалась, снова чувствовала себя виноватой и прекращала на какое-то время писать, чтобы не мешать ему. Просто смотрела в тетрадь, боковым зрением отмечая, когда у него останавливалась рука. И, конечно же, я в итоге опаздывала и начинала смотреть ему в тетрадь, чтобы уловить тему.
— Подглядывать нехорошо, — он дернул тетрадь на себя и хмыкнул.
— Извини... — потупила взгляд.
— Почему ты так часто извиняешься? — Матвей недовольно нахмурился, — прекращай.
— Изви... хорошо.
Я начала писать и снова задела его локтем. Неуверенно посмотрела на его красивый, сосредоточенный профиль, думая: извиняться в этот раз или нет. И невольно залюбовалась.
Ровный нос, густые брови и такие глубокие, как море глаза... Они быстро бегали по строчкам, запоминая информацию. То на доску, то в тетрадь. Я подметила четкую черную радужку и легкие светло-голубые всполохи.
— Я же вижу, что ты пялишься на меня, новенькая, — шепнул, не отрываясь от процесса, — хотя бы не делай это так явно.
— Из... — хотела извиниться и пристыженно замолчала отворачиваясь. Какой позор, блин...
Урок летел медленной мухой, а у меня мурашки на коже не кончались. Из-за этого было сложно сосредоточиться на предмете.
— Марьванна, — снова подал голос Вова, — а я новый анекдот выучил. Вызывает Марья Ивановна Вовочку к доске....
— Еще одно слово и вылетишь из класса, — учительница резко оборвала его, не переставая писать на доске. Видимо, привыкла к его шалопайству. Парни рядом с ним одобрительно заржали, подбадривая его на геройства.
—... А Вовочка ей отвечает, что за слово состоит из трех букв, и вы его часто держите?
— Выйди из класса, чудовище! — Она яростно стукнула указкой по первой парте, несколько дерганно поправляя шаль.
Парень встал и принялся медленно собирать портфель, ловя одобрительные хихиканья и откровенный ржач. Только Матвей продолжал писать тему, будто происходящее в классе лишь фон для него. Теперь он кажется в моих глазах морально старше всех них. Выше. Серьезнее.