Недоверчиво осматриваю парня, сидящего напротив. По его виду и не скажешь, что он такой романтик.
— Можем прям завтра.
— Завтра МЫ не можем, — резко перебиваю его с серьезным лицом и замечаю, как подруга грустнеет. — Мы с Хлоей заняты.
Чувствую на себе озадаченный взгляд Адама, но голову не поворачиваю к нему. С трудом сглатываю.
— И чем же? — интересуется удивленный Брэд.
— Мы идем на день рождения к нашему другу, — отвечаю все с той же строгой интонацией.
— И куда? — тут уже подключается Адам, и я все же решаюсь посмотреть на него.
— Не ваше дело…
— В клуб «Голди» — быстро отвечает Хлоя, и я тут же прожигаю подругу яростным взглядом.
Ну, зачем ты им сказала?
А она сидит, глазками своими хлопает, будто не причем.
— Как интересно, — довольно тянет Адам и отодвигается от меня, заводит руки себе за голову.
— Не вашего уровня заведение, — скрещиваю руки на груди и опираюсь спиной о диван.
Искоса бросаю изучающий взгляд на Адама.
— Согласен, не нашего, — спокойно произносит хулиган, глядя на своего друга. — Там тусят только избалованные детишки богатых родителей. А у меня на таких аллергия.
ГЛАВА 11.
«…Сквозь туман прожитых лет, босым, по осколкам разбитых надежд,
Я бегу к тебе, мама, на свет, умоляю, утешь.
Себя потеряв в суете этих дней, я вдруг вспомню себя, прости меня грешника.
И я увижу в глазах только любовь и в отражении глаз себя прежнего …»
Баста & Васса Железнова «Больше, чем всё»
Адам
Ненавижу запах больницы и писк медицинских приборов.
Сижу на деревянном стуле у кровати матери и берегу ее спокойный сон. Ей необходимо лечение, поэтому она в очередной раз проходит химиотерапию. Я вижу, как трудно ей это дается, как бы она не старалась улыбаться и утверждать, что чувствует себя отлично.
Бледное лицо, бандана на голове, скрывающая короткие отросшие волосы. Тонкие руки, истыканные острыми иглами.
Сжимаю кулаки от злости. Я жалею о том, что в сутках всего лишь двадцать четыре часа. Если было бы больше, я бы мог зарабатывать больше денег, чтобы маме поскорее провели операцию. По бесплатной квоте приходится мучительно долго ждать. Если бы у меня в кармане была кругленькая сумма, то ее давно бы прооперировали и убрали эту чертову опухоль.
Убрали, пока это возможно. А время играет против нас.
И я злюсь на себя, потому что не могу ей помочь. Заработанных денег хватает только на ее госпитализацию, потому что после химии она чувствует себя ужасно и везти ее домой смысла нет. Здесь за ней хоть приглядывают врачи.
Чертова несправедливость! Почему все упирается в эти гребанные бабки?!
Хочется вскочить и размолотить этот скрипучий стул о пол.
Упираюсь локтями в колени и опускаю голову вниз, зарываюсь пальцами в волосы. Стараюсь делать глубокие вдохи, чтобы успокоить цунами, разбушевавшееся внутри.
— Сынок, — слышу тихий голос мамы и поднимаю голову.
Она через силу старается улыбнуться, а я придвигаюсь ближе к кровати.
— Привет, мам, — беру ее тонкую руку и целую.
Кисть безумно холодная и я обхватываю ее своими широкими ладонями, стараюсь согреть теплым дыханием.
— Давно ты тут?
— Нет, — потираю глаз, — минут десять.
Вру. Сижу тут уже пару часов. Даже самому удалось подремать, сидя на твердом стуле.
— Как твои дела? Как Челси?
— Все в порядке, мам, — встаю и вытаскиваю из кармана бархатную коробочку. — Вот купил ей от нас сережки на день рождения.
Рот матери искажается в кривой ухмылке. Я знаю о чем она думает.
Из-за терапии она не сможет присутствовать на празднике и ее это огорчает.
Мама берет коробочку в руки и открывает.
— Они прекрасны, — улыбается и смотрит на меня гордым взглядом. — Ты у меня большой молодец.
— Не расстраивайся, мам. Скоро тебе проведут операцию, ты поправишься, и мы все вместе отправимся в путешествие.
Как же тошно смотреть в ее потухшие глаза и пытаться настроить ее на позитивные мысли. Иногда мне кажется, что она устала бороться и просто плывет по течению, ожидая неизбежного.
— Приезжай в следующий раз с Челси, ладно? — тихо просит мама и возвращает мне сережки.
— Конечно, — наклоняюсь и нежно целую ее в гладкий лоб.
*****
Домой возвращаюсь в паршивом настроении. Уже поздно, в бараке как всегда темно, экономят свет.