В голове сразу же всплывает его покупка в ювелирном бутике. На такие украшения надо много работать. Когда он все успевает?
Заворожено улыбаясь, я сушу волосы и красиво укладываю их на одно плечо.
Спускаюсь с лестницы на первый этаж, летая в облаках.
Поднимаю руку и веду кончиками пальцев по шершавой стене, пока направляюсь в кухню.
Знаю точно, что папы уже в доме нет. Он всегда уезжает рано.
Встречаюсь с мамой на пороге.
Она одета в брючной костюм темно-зеленого цвета. Волосы как всегда уложены, а на лице – дневной макияж.
— Доброе утро, милая, — она подходит ко мне и целует в щеку.
Якобы целует. Сама даже не дотрагивается, а то сотрет помаду.
— Доброе утро, — произношу медленно и осматриваю ее. И туфли на каблуке обула. — А ты куда такая нарядная?
— Я отъеду ненадолго, — она закрывает термокружку и вешает сумку на плечо, — у меня дела. А ты помни, что ты под домашним арестом. Будь умницей и не зли лишний раз отца.
Она мне подмигивает и покидает кухню, оставляя после себя легкий шлейф духов.
Наливаю себе стакан сока и сразу же опустошаю его. Заглядываю в холодильник, думаю что бы съесть. Аппетит у меня зверский.
Набрав полные руки закусок, я включаю телевизор. Наливаю себе кофе, на экране фоном играет музыка, и я неосознанно пританцовываю.
Хочется еще что-нибудь написать Адаму. Мне катастрофически не хватает его. Хочется общаться круглые сутки подряд. Но я понимаю, что из нас двоих сейчас бездельничаю только я. Парень же работает и нечего его отвлекать своей глупой писаниной.
Освободится, сам напишет.
К обеду я созваниваюсь с Хлоей, она мне рассказывает, что в университете ничего интересного не произошло, обещает сбросить лекции. Я с ней секретничаю насчет Адама, но говорю только то, что мы просто общаемся по телефону.
Оказывается, домашний арест – скука смертная.
Я уже переписала лекции, подготовилась к тесту, еще раз поела, посмотрела два фильма.
И чем еще себя занять?
Валяюсь на диване, ноги заброшены на спинку и бесцельно клацаю по каналам.
Вдруг раздается звонок домофона, и я резко сваливаюсь на пол.
Встаю и отряхиваюсь, затем подхожу к двери и включаю уличную камеру.
Возле калитки стоит Фред. Даже не спрашивая зачем он пришел, я сразу же впускаю парня во двор.
Опираюсь поясницей о спинку дивана и скрещиваю руки на груди.
Я все еще злюсь на него за выходку в клубе. И чего он полез на Адама? Драку собирался затеять. Тоже мне, нашелся защитничек.
— Эльза, я требую объяснений! — прямо с порога наезжает на меня друг, и я ошарашено распахиваю глаза.
— Что? — пищу возмущенно.
— Кто он?
— Друг.
— Я тоже твой друг, но меня ты так не целуешь, — обиженно произносит Фред и засовывает руки в карманы брюк.
Внимательно наблюдаю за парнем, его реакция меня настораживает.
Я ему нравлюсь?
Нет, этого не может быть. Мы ведь с детства всегда вместе. Мы как брат и сестра.
Но мелкий червячок все же сеет во мне сомнения.
— Фред, ты не…, — говорю тихо, стараюсь подать свои мысли как можно мягче и не задеть чувства друга. — Ты не можешь меня любить.
— Но люблю! — резко вспыхивает парень и подлетает ко мне.
Смотрю в его бешеные глаза, там плещется обида и горечь.
— Нет, Фред, — виновато улыбаюсь, — тебе так кажется. Ты любишь меня как сестру. Скажи, что ты любишь меня как сестру?
Беру его руки в свои ладони.
Он дорог мне, я не хочу, чтобы наша дружба вот так глупо разрушилась.
— Кто тот парень, Эльза? — его русые брови съезжаются на переносицу. — Он мне не нравится, держись от него подальше.
— Фред…, — только успеваю крикнуть, как парень разворачивается и уходит, громко хлопнув дверью.
Ну вот. Дети выросли, чувства стали серьезнее. И что мне теперь делать?
Я ведь не виновата, что мы с Фредом вкладываем разные понятия в наши «люблю». Я люблю его, но как брата.
К Адаму у меня совершенно другая любовь. Та, от которой кровь бурлит в венах и внутренности скручиваются от томительного ожидания. А после каждого прикосновения появляется новая жажда, еще сильнее прежней.
Не успеваю я прийти в себя от произошедшего нехорошего разговора, как в дом входит мама.
— А что это с Фредом? — она указывает пальцем себе за спину. — Вылетел отсюда, как ошпаренный.
— Мы поругались, — вздыхаю.
— Почему?
— Он признался мне в своих чувствах, а я не ответила взаимностью.
Мама строит жалостливую гримасу.
— Ох, милая, — она подходит ко мне и гладит по щеке, — вы такие еще юные. Первая любовь, первые чувства. Это же прекрасно. Не расстраивайся, вы обязательно помиритесь.