— Это было правдой, — сухо бросил Петру и повернулся ко мне. — А сегодня в городе — Ziua Clopotelor. День Колоколов.
Я поставила кружку.— Это как... фестиваль?
— Не совсем. Это древняя традиция. В Брашове её проводят каждые семь лет. Улицы расчищаются, на площади у Чёрной Церкви вешают сотни маленьких бронзовых колокольчиков. Их развешивают на нитях между фонарями, над мостовой, даже на лавках. Когда идёшь по городу — они звенят, будто шепчут.
— Красиво звучит, — тихо сказал Лука. — И?
Петру усмехнулся, присаживаясь к нам.
— И считается, что в этот день каждый услышит свой колокол. Звук, который касается его судьбы. Иногда он высокий, как детский смех. Иногда — глухой, как выстрел. А у кого-то вообще не звучит. И это значит...
— Что судьба молчит? — спросил Андрей.
— Что он потерял свой путь.
Мне стало не по себе. Будто между словами Петра я слышала лёгкое биение этих колокольчиков. И сразу вспомнила сон. Малхира. Его глаза. И моё ощущение, что я уже однажды прошла через что-то… чего не помню.
— Говорят, — продолжил Петру, — что однажды на этом празднике женщина узнала, кто её истинная пара, потому что оба услышали один и тот же звон.
Я поймала взгляд Луки. Он сидел тихо, но в глазах что-то дрогнуло.
— Нам нужно там быть, — сказала я вдруг. — Все вместе.
— Я думал, ты не любишь такие мероприятия, — заметил Андрей.
— Может, раньше и не любила. Но если судьба действительно заговорит — я хочу её услышать.
Лука чуть улыбнулся, еле заметно.— Тогда идём. Посмотрим, какие звуки выберет для нас город.
Петру кивнул.— Только не забудьте: если услышите звон за спиной — не оборачивайтесь. Иначе... он останется с вами навсегда.
Он сказал это как шутку. Но я знала — он не шутил.
Андрей
Я закрыл за ними дверь, чуть медленнее, чем следовало. Илина уже ушла наверх, Лука задержался в холле, но ничего не сказал — просто кивнул. Я слышал, как она смеётся где-то наверху, в своей комнате, перебирая ткань платья, которое собиралась надеть на праздник. Её голос стал... другим. Мягким. Смешанным с чем-то, чего я боялся больше всего — с покоем.
С тем, что она нашла то, что искала.
Я налил себе вина, прошёл в библиотеку, где за столом что-то читал Петру. Остановился в дверях, не зная, зачем пришёл. Может, просто не хотел быть один. Или хотел, чтобы кто-то — хоть кто-то — видел, как я держусь. Как молчу.
— Ты не идёшь с нами вечером? — спросил он, не поднимая глаз.
— Пойду. Конечно. Но... позже.
— Ты всё знаешь?
— Всё слышу. Всё вижу, — я сел на край стола, разглядывая нити пыли в лучах заходящего солнца. — Я ведь не слепой. Я просто… был слишком долго рядом и надеялся, что ей снова станет нужен я.
— Но теперь — он?
— Он. — Я кивнул, не глядя на Петру. — Я вижу, как она меняется рядом с ним. Это не резкая страсть. Это как будто… она вспоминает, кем была когда-то. Становится собой. И в этом есть что-то, чего у нас с ней никогда не было.
— Но ты всё ещё рядом, — тихо заметил Петру.
— Потому что, если я уйду, и она упадёт — мне некуда будет бежать от себя. Я не могу быть рядом, но я не могу и исчезнуть. Это наказание? Или любовь?
Он посмотрел на меня впервые за весь вечер.— Это выбор.
Я пожал плечами.— Я не был для неё злом. Я был светом. Но она выбрала того, кто побывал во тьме и выжил. Может, это честно. Может, ей нужен тот, кто знает, как удержать её, если она снова сорвётся.
Петру молчал. Потом налил мне вина и себе.— Тогда прими это с достоинством. Но если придёт момент, когда тебе придётся бороться — ты будешь?
Я поднял на него взгляд.
— Только если он причинит ей боль. В остальном… я отступаю.
Он вздохнул, словно с облегчением.
— Ты сильнее, чем думаешь, Андрей. И иногда — самые важные победы это те, где ты не держишь, а отпускаешь.
Мы выпили молча. За стенами дома начинал звенеть город — тонко, будто ветер касался каждой нити на которой висели сотни колокольчиков. Звук был почти неразличимым, но я почувствовал его в груди, как лёгкое дрожание. Мне не было легче. Но стало честнее.
Илина
Мы ехали в центр города медленно — не из-за пробок, а из-за того, что никто не хотел говорить первым. Лука сидел рядом со мной, в рубашке с закатанными рукавами и рассеянным взглядом, смотрел в окно, будто там были ответы. Петру за рулём что-то напевал себе под нос. Андрей — тишина. Как будто растворился, только лёгкий поворот головы выдавал его напряжение.
Брашов светился. Он был похож на открытку — гравированные здания, фонари с венками из сухоцветов, бумажные фонарики, развешанные над улицами, и тонкий звон колокольчиков отовсюду. Люди шли в парах, семьях, кто-то нёс хлеб, кто-то — мёд, дети с бумажными коронами. А воздух… пахло дымом, яблоками и каким-то коричным волшебством.