— Кажется, это даже лучше, чем на фотографиях, — сказала я, чтобы нарушить тишину.
— Ты просто любишь праздники, — улыбнулся Лука.
— Я люблю людей в празднике. Когда они вдруг становятся мягче, настоящими.
— В этом что-то есть, — добавил Петру. — Всё, что старше двух веков, сразу выглядит мило, если на него повесить лампочки.
Я рассмеялась, и напряжение внутри немного отступило. На секунду.
Андрей молчал. Он вышел первым, когда мы припарковались, и пошёл немного впереди. Лука коснулся моей руки:
— Всё нормально?
Я кивнула.
— Просто здесь… слишком много всего. Воспоминания накладываются на настоящее. Как будто я здесь уже была. Или видела это издали, с того света.
Он не отпустил мою руку.
— Ты здесь. Сейчас. С нами.
— С тобой, — тихо поправила я. Он услышал. И не отпустил.
На площади, рядом с главной ратушей, уже разжигали костры — в ограждениях, обложенные камнями, как древний обряд очищения. Музыка звучала живая, с балкона пела девушка в венке из чертополоха, и люди аплодировали ей, поднимая бокалы с местным вином.
— Это фестиваль Живых, — сказал Петру, когда мы остановились у фонтана. — Старое, доцерковное. Празднуется только в Брашове и только раз в семь лет. Здесь верят, что в такие ночи душа может говорить громче тела.
Я вздрогнула.
— Отличная традиция для тех, у кого душа ещё не ушла до конца.
— Для тех, кто вернулся, — поправил Лука и посмотрел на меня.
— Или тех, кто не ушёл вовсе, — тихо сказал Андрей, глядя куда-то вдаль, за огни, за музыку.
— Мы сюда пришли не для того, чтобы тонуть, — решительно сказал Петру. — Мы пришли за тёплым вином, танцами и, возможно, чтобы увидеть старые лица, которых давно не было.
Я засмеялась:
— То есть, ты намекаешь, что ведьмы выйдут на площадь?
Он приподнял брови.
— А если выйдут, ты их узнаешь?
Я посмотрела в лицо Луки. Его глаза были спокойными, но я чувствовала — он тоже что-то вспомнил.
— Узнаю. Но боюсь, не всех.
Когда мы вошли в круг танцующих, кто-то взял меня за руки. Я не увидела лица — только смех, движение, шёлк юбок и звон ткани. Всё казалось сном, который я когда-то видела. Я искала глазами Луку — и нашла. Он стоял чуть в стороне, но, увидев моё беспокойство, тут же шагнул ко мне.
— Хочешь уйти? — спросил он.
— Нет. Я хочу остаться. Но с тобой.
Он взял меня за руку и провёл сквозь толпу, туда, где было чуть тише. Свет падал косо, и колокольчики на деревьях звенели, как будто шептали: здесь, здесь, здесь.
Я повернулась к нему и сказала:
— Я помню этот праздник. Помню, как стояла на этой же улице, но тогда я была с другим. А сердце… всё равно смотрело на тебя.
Он не ответил. Только коснулся моих щёк и поцеловал — в шуме, под колокольчики, под теми фонариками, где и мрак не казался таким страшным.
Толпа смеялась и кружилась, кто-то пел, девушки с венками из полевых цветов танцевали на брусчатке. Всё было шумно, весело, почти беззаботно — но не для меня. Это лето, эти лица… они отзывались чем-то тянущим и болезненным внутри. Я будто видела не улицу, а призрачную копию, в которой что-то когда-то уже произошло. И всё это — снова со мной.
Я отошла чуть в сторону, ближе к стене, где тень защищала от людей и запахов. Солнце садилось медленно, как будто знало — я не готова к темноте.
— Слишком много людей, да? — услышала я голос Луки за спиной.
Я не обернулась сразу.
— Не в них дело. Во мне.
Он стал рядом. Не спрашивал, не лез с утешениями. Просто был рядом — и от этого стало чуть легче.
— Воспоминания возвращаются, — сказала я глухо. — Не сны. Реальные. Осколками. Внутри. Как будто кто-то ломает стену между мной и прошлой жизнью.
— Это плохо? — спросил он спокойно.
— Это страшно.Я вздохнула.— Потому что по пророчеству я умерла. И всё должно было закончиться. Я прыгнула со скалы, Лука. Я это помню. И я не должна была вернуться.
— Но ты здесь.
— Вот именно. Я здесь. Но кто тогда я, если та — умерла?
Он посмотрел на меня, внимательно, без жалости.
— Та — умерла, чтобы ты смогла быть этой.Он сделал шаг ближе.— Пророчества не учитывают сердце. А у тебя оно бьётся.
Я вдруг резко посмотрела на него.
— А если всё это ошибка? Если я не должна была вернуться?Я сжала ладони в кулаки.— А если я снова всё испорчу?
Он подошёл ближе, и теперь я чувствовала, как он смотрит на меня.
— Тогда испорти это вместе со мной.
Я засмеялась нервно. Глаза защипало.
— Лука…Я замолчала, не зная, как закончить.
Он не ждал. Просто тихо сказал:
— Не убегай от того, что чувствуешь. Пусть память делает свою работу. Но ты — это ты. Здесь и сейчас.