Лука рванулся вперёд, но Андрей удержал его за плечо.
— Не ведись, — процедил он. — Он играет.
— Конечно, играю, — усмехнулся Малхир. — Это же театр. А ты, Андрей... Ты ведь всегда был хорошим. Тебе так идёт страдание. Серьёзно. Пожалуй, я даже немного скучал.
— Зачем ты здесь? — наконец, спросила я. — Почему ты вернулся?
Он посмотрел на меня. Медленно. Точно знал, что его взгляд — как прикосновение. Как клеймо.
— Потому что ты — моя. Потому что, когда мир решил, что тебя не станет, я хранил твою душу. Потому что никто не вырывает у меня то, что я люблю. Даже ты.
Он сделал шаг ближе. Лука обнажил лезвие. Андрей напрягся, как тетива.
— Не бойтесь, — сказал Малхир мягко. — Сегодня я не пришёл за кровью. Сегодня я просто напомню вам, что конец — близко. И, увы... не у всех он будет красивым.
Он щёлкнул пальцами — и исчез.
Тишина рухнула на нас. Я почувствовала, как ноги подкашиваются. Лука успел подхватить. А Андрей уже смотрел на пустое пространство, где только что стоял Малхир.
— Он не пришёл убить, — сказал он. — Он пришёл... объявить войну.
— Он не выглядел как чудовище, — первой заговорила я. Голос звучал тише обычного. Почти как эхо чужой мысли. — Он был… спокойный. Спокойнее, чем мы все вместе.
Лука опустился рядом, скрестив руки на коленях. Его глаза, вечно настороженные, теперь были полны чего-то другого. Воспоминаний, может. Или чувства вины.
— Потому что он знает, кто он теперь, — проговорил он наконец. — А мы нет.
Андрей хмыкнул, не отрывая взгляда от горизонта.
— Прямо как в хорошей пьесе. Красивый, загадочный, непонятный. И, возможно, смертельно опасный. Чего бы ещё хотеть от воскресшего проклятого?
— Он не воскрес, — сказала я. — Он… был там всё это время. Мы просто не видели. Не хотели видеть.
Лука кивнул. Он знал. Я чувствовала это. Как будто связь между ними всё ещё существовала. Или никогда не прерывалась.
— Он смотрел на меня так, — я перевела взгляд на Луку. — Как будто помнил. Всё. И я тоже… Я на секунду вспомнила, как он держал мою руку. Ещё в детстве. На поляне за домом ведьмы.
— Мэри, — прошептал Лука. — Он был с ней. Она взрастила в нём то, что не успел убить твой прыжок со скалы.
Я вздрогнула. Он не сказал это жестоко, просто… как факт. Как будто смерть — это тоже часть разговора.
— Думаете, он знает, кто он теперь? — тихо спросила я. — Что за тьма с ним?
Андрей повернулся ко мне. Его голос был холоднее, чем ветер:
— Думаю, он знает больше, чем мы. И именно это должно нас пугать.
Мы молчали. Только море било внизу, ритмично, как сердце, которое давно пора было остановить, но оно упрямо билось дальше.
— Он увидел нас, — сказал Лука. — Не случайно. Это был не спектакль. Он вышел к нам. Осознанно. Как будто говорил: «Я здесь. И я всё помню».
— А что он помнит? — спросила я, сжав пальцы в траве. — Кто мы для него? Друзья из прошлого? Предатели? Или жертвы?
— Он не будет просто ждать, — подал голос Андрей. — Такие, как он, действуют. И если он уже в городе — время у нас в обрез.
Лука поднялся первым. Его взгляд стал твёрже.
— Надо вернуться в дом. Всё обсудим с Петру. Мы слишком долго притворялись, что это просто сон. Настало время проснуться.
Петру встретил нас в холле, охваченный паникой, но старательно удерживал лицо. Его пальцы сжаты в кулаки, словно только это мешало ему закричать. Он был в той же белой рубашке, что и утром, но теперь воротник смят, рукава закатаны, а взгляд... совсем не тот. Ни тени иронии, ни привычной лёгкости — только тревога и злость, спрятанная под тонким слоем самообладания.
— Где вы были? — спросил он хрипло, прежде чем мы успели открыть рот. — Часовня, люди... Трое исчезли. Пропали прямо из толпы. Осталась только одежда. И запах крови.
Лука переглянулся с Андреем. Тот первым сделал шаг вперёд, голос его звучал спокойно, но в нём была сталь:
— Мы видели его. Он вернулся.
Петру замер. Губы его приоткрылись, как будто он хотел переспросить, но знал — это не шутка.
— Малхир? — произнёс он с глухим ужасом. — Ты уверен?
— Я видела его, Петру, — сказала я, шагнув ближе. — Он вышел к нам. Спокойный. Живой. И... красивый. Как будто ничего не изменилось. Как будто время для него просто встало.
Петру опустил голову, провёл рукой по лицу и выдохнул, тяжело.
— Это хуже, чем я думал. Гораздо хуже. Он не должен был выглядеть... человеком. Мы ждали, что вернётся чудовище. Что он будет слаб. А он — нет.
— Он не просто человек, — отрезал Лука. — Он — зов. Тот, что тянет нас всех назад. В ту ночь. В ту кровь.
На секунду в холле повисла тишина. Затем Петру поднял голову и сжал губы.
— Мы должны что-то делать. Прямо сейчас. Пока он не начал охотиться по-настоящему.