В этот момент мне хотелось кричать, спорить, бежать, но всё, что вырвалось из уст, было лишь тихим шепотом.
Я с трудом сглотнула, взгляд пронзая его тёмные глаза:
— Ты говоришь, что умереть — это мой единственный выход?
Малхир молча кивнул, его лицо почти без эмоций, но в голосе проскользнула горечь:
— В прошлом — да. Без твоей смерти проклятие не смогло бы удержаться. Но сейчас… всё изменилось. Тьма в тебе и во мне — узлы одного узла. Чтобы разорвать этот круг, нужна сила, которую никто из нас ещё не нашёл.
Я почувствовала, как внутри меня всё переворачивается, словно мир рушится и снова собирается по-новому.
— Значит, всё, что я знаю — ложь? Что мне не обязательно уходить?
— Нет, — сказал он тихо, — но выбор всегда был и будет за тобой. Ты — ключ. Только ты можешь разорвать цепи.
Я посмотрела на него, в моих глазах смешались страх и надежда.
— Тогда покажи мне путь.
Малхир рассмеялся — низкий, холодный смех, который пробирал до костей.
— Найди его сама, — сказал он, — там, где всё началось... Там, на обрыве, я был отпущен. Там твоя правда, там твоя судьба.
Я почувствовала, как сердце сжалось от боли и надежды одновременно. Обрыв... Место, где когда-то всё изменилось. Там, где я бросилась в бездну, думая, что конец — спасение.
— Ты отпустил меня туда? — прошептала я, вглядываясь в его глаза, пытаясь понять, играет он или говорит правду.
— Я был пленником тьмы, но именно там меня оставили — без выбора, без свободы. Ты должна пойти туда, Илина. Только ты сможешь понять, что на самом деле случилось.
Я стояла, без сил и слов, но внутри пылала искра — искра борьбы, которая не угаснет, пока я не найду ответы.
— Значит, мой путь лежит к обрыву... — сказала я, будто подтверждая себе это. — Там всё началось и там всё должно закончиться.
Малхир улыбнулся, но в его улыбке не было радости — только тяжесть веков и боли.
— Будь осторожна, Илина. Тьма — коварна, и не всегда тот, кто приходит за ней, возвращается.
***
Лука
Я помню этот момент так, будто он вырезан из времени острым лезвием.
Мы подъехали к часовне — старой, заброшенной, с темными каменными стенами, что словно тянули к себе холодом и забвением. Воздух был густой, пропитанный сыростью и чем-то неестественным.
Но Илины не было.
Только Малхир сидел там, как на троне, на твердом деревянном стуле в углу, глаза его уставились в разбитое окно. Казалось, он наблюдает не нас — а сквозь нас, за пределы этого мира.
Вся его фигура излучала какую-то мрачную власть, будто он был одновременно пленником и повелителем этих мрачных стен.
Я шагнул ближе, голос дрожал, но я спросил:
— Где Илине? Почему ты здесь один?
Он медленно повернул голову, его взгляд был холоден и глубок.
— Она ушла туда, где всё началось. Там, на обрыве, она найдёт ответы. А я — лишь тень прошлого, что держит тебя всех в плену.
Я повернулся к Андрею и увидел, как в его глазах отражается та же боль и страх, что жил во мне. Мы стояли в той мрачной часовне, где Малхир безмятежно сидел на жёстком стуле, словно король, смотрящий в разбитое окно. А Илины рядом не было.
Сердце сжалось. Мы поняли — она пошла туда, к обрыву. К месту, где всё когда-то началось и где много лет назад мы чуть не потеряли её.
«Она выбрала смерть, — прошептал я, голос дрожал, — так же, как тогда, когда время остановилось для нас...»
Андрей молчал. Его руки сжали руль невидимой машины, губы чуть дрожали, но он молчал. Мы оба знали, что назад пути нет.
Тишина была тяжелее любой бури, воздух казался густым, словно сдавливал грудь. Я вспомнил те дни — как мы бегали к обрыву, держась за надежду, которую едва могли удержать.
Сейчас мы снова бежим туда. Но теперь цена — намного выше.
Я посмотрел на Андрея и сказал:
— Мы не можем отпустить её. Илина — это больше, чем просто часть нашей судьбы. Мы должны быть с ней, хоть куда бы она ни пошла.
И, не раздумывая, мы бросились вперёд, к обрыву, к последнему шансу спасти то, что ещё можно было спасти.
Илина
Я стояла на самом краю обрыва, ноги дрожали, сердце билось как безумное, а холодный ветер словно хотел сорвать меня в пропасть. Внизу — черная бездна, безмолвная и ненасытная, она звала меня, манила покоем, которого я больше не могла найти в себе.
В голове бушевал шторм — образы родителей, которых я едва помнила; прошлое, словно размытая тень; настоящее — плен между страхом и отчаянием; и будущее — темное, без надежды, без света. Будущее, которого у меня никогда не будет.
Слёзы жгли глаза, но я не могла их отпустить — не сейчас, когда весь мой мир сжимался в одну точку боли и безысходности. Мне хотелось кричать, рвать себя на части, вырывать эту тьму из души, но внутри была только пустота.