— Надьк, ну скажи что-нибудь.
— Молчишь, да? — сказал Юриз. — Ну, молчи, молчи. Пожалуйста. Нам все равно.
Они переглянулись. Было ясно, что случилось несчастье.
— Позови кого-нибудь, а я тут посижу, — чуть не плача, сказал Чиз.
— Ладно, я Юлю позову, — сказал Юриз.
Он отряхнул колени и побежал к школе.
Чиз заглянул в траншею и еще раз позвал:
— Надьк…
Штаны без пояса сползали. Он поддернул их и прыгнул в траншею. Чиз приземлился около портфеля. Поднял пенал, засунул тетрадки и книжки. Надя отняла от глаз варежку и посмотрела на него сердито.
— Чего тебе надо? Я не нуждаюсь в помощи.
Лицо мальчишки расплылось в глупой радостной улыбке.
— Юрка! — заорал он во все горло. — Юрка! Ха-ха! Ошибочка!
И сел в снег около портфеля. Но Юриз его не услышал. Он влетел в школу, оттолкнул с дороги двух девчонок и со всего размаха распахнул двери пионерской комнаты.
— Юля, скорей! — крикнул он старшей пионервожатой. — Там девчонка из нашего класса прыгнула в яму. Скорей!
— Какая девчонка?
— Рощина!.. Мы ее не сталкивали. Она сама. Она думала, что мы ее догоняем. А мы тренировались по бегу. Она на нас карикатуру нарисовала и думала, что мы ее догоняем, чтобы отлупить. А мы не хотели. Мы просто так, тренировались.
Последние слова он выкрикивал на бегу по дороге к скверу, но Юля его не слушала. Она взбежала на бугорок перед траншеей и увидела Надю и Чиза, мирно сидящих на дне ямы. Мальчишка держал в руках снежок, от которого откусывал по маленькому кусочку. Такой же снежок был в руках у Нади, Она прикладывала его к коленке.
— Что вы там сидите? — спросила Юля.
— У нее болит коленка, — объяснил Чиз и виновато заморгал, увидев над краем ямы рядом с пионервожатой склоненную фигуру своего дружка. Юриз таращился на Надю, словно не ожидал увидеть ее живой.
— Обманула, да? — шепотом спросил от у Нади и погрозил кулаком. — Возмездие…
— Я дам тебе возмездие, — поймала его кулак Юля. — Вы вообще мне ответите за это безобразие, чемпионы.
— По чему чемпионы? — удивился Чиз.
— По бегу и по глупостям.
Друзья обреченно переглянулись и тяжело вздохнули.
— Ну, мы домой, — сказал Юриз.
— До свидания, — вздохнул Чиз. Ему почему-то не хотелось уходить.
— Нет, не до свиданья, — сказала пионервожатая. — Вы проводите Рощину домой. Видите, она хромает.
— Я сама. Я сама, не надо.
Но коленка сильно болела, и без посторонней помощи она не могла идти. Надя растерялась. Юля оставила ее одну с мальчишками, и она не знала, что теперь делать.
— Не могу идти, — сказала она и прислонилась к забору.
— Опять притворяешься? — подозрительно спросил Юриз.
— Нет, она не притворяется, — заступился за девочку Чиз. — Она правда не может. Она знаешь, как ушиблась? Надьк, а ты держись за меня рукой.
Он подставил плечо и даже присел немножко. Надя нерешительно оперлась и попробовала шагнуть. Так идти было легче. Юриз даже остановился от удивления. Надька шла, держась за плечо его друга, а у того лицо было радостно-глупое.
После случая в сквере Чиз превратился в счастливо-растерянного человека. Ему хотелось быть бесшабашным, хотелось все время отличаться. И он по всякому поводу тянул руку вверх.
— Можно сказать?
— Ну, окажи, окажи, — вздохнула учительница.
— Ирина Викторовна, когда у нас будут прозрачные доски из стекла?
— Что за глупые мысли тебе приходят в голову? Где ты видел такие доски?
— В Японии. На них не мелом пишут, а большими фломастерами, как у Рощиной.
При этих словах он бросал на Надю быстрый торжествующий взгляд. В чем заключалось его торжество, он и сам не знал. Ему нравилось так вот подняться и выкрикнуть рядом с Японией и стеклянной доской имя Нади Рощиной. Его охватывал непонятный восторг, когда ему удавалось приплести девочку к своему очередному вопросу.
— Садись, Сырцов, если бы ты поменьше смотрел телевизор, у тебя лучше были бы отметки.
— А можно еще спросить?
— Последний раз, Сырцов.
— Как, по-вашему, кто изобрел парту?
— Больше тебя ничего не интересует? Никто не изобрел. Столяр… Садись. Напомнишь мне, чтобы я сделала тебе запись в дневнике о сорванной перекличке.
— А диктор оказал, что парту изобрел Петр Феоктистович Коротков.
— Какой диктор?
— По телику… Студент Петербургского университета Петр Феоктистович Коротков, — упрямо повторил мальчишка. — Он за нее получил серебряную медаль на выставке. В тысяча восемьсот каком-то году. А у Нади Рощиной отец работает на телевидении художником, — неожиданно добавил он. — Вчера после передачи было написано: «Николай Николаевич Рощин».